Том 1. Греция полностью

Среди сентенций о различных областях жизни можно выделить пять групп: 1) О политике – 10 моралей: «правителей лучше иметь ленивых, чем буйных» (№ 44); «не красота, а сила должна украшать правителей» (№ 219); «государства, которые без сопротивления выдают вождей, становятся легкой добычей для врагов» (№ 153); «демагогам в государстве лучше всего живется, когда удастся завести смуту» (№ 26); «в смутные времена нестоящие люди набивают себе цену» (№ 62, 213); «кто вмешивается в распри демагогов, тот сам становится их жертвой» (№ 197); «люди чаще всего покидают родину от дурных правителей» (№ 193); «в государственных смутах бедняки спасаются бегством, а богачи попадают в беду» (№ 228); «когда люди покидают отечество, они не приживаются ни на старом, ни на новом месте» (№ 123). Точка зрения во всех этих сентенциях явно одна и та же: точка зрения народа, угнетаемого, но пассивного и бессильного. Ни о каком «наступательном духе» здесь нет и речи. 2) О рабах – 3 морали: «иные рабы получают вольную, но от рабской своей природы избавиться не могут» (№ 164); «стоит рабу узнать нового хозяина, и он жалеет о старом» (№ 179); «среди рабов несчастнее всего те, кто в рабстве рождает детей» (№ 202)49. Во всех – та же угнетенность и та же безысходность. 3) О должниках – 2 морали: «о тех, кто легко берет в долг и с трудом возвращает» (№ 47, 102); «должник чужими средствами достигает видного положения, но, отдав, остается ни с чем» (№ 101). 4) О семье – 2 морали: «непохожи дети, которых растит мать и мачеха» (№ 119); «сыновей-бездельников не за что ругать, если их так вырастили родители» (№ 92). 5) О риторах – 2 морали, одна с похвалой (№ 222: «искусный ритор даже оскорбление обратит в похвалу»), другая с порицанием (№ 121: «некоторые риторы в школе кажутся талантливыми, а вне школы – ничто»; ср. морали группы В). Басня времен «Августаны» разрабатывалась преимущественно в риторических школах, поэтому топика вполне понятна.

Таким образом, всего в этой категории 20 моралей.

Наконец, к моралям последней категории – о различных типах людей – относятся морали «безглагольные»: «о таком-то», «о таком-то»… Героями их выступают человек «дурной» (№ 96, ср. 211), «ничтожный» (№ 137), «злонравный и несносный» (№ 105), «малодушный» (№ 189), «неразумный» (№ 41, 124), «жадный» (№ 99, 123, 133), «вороватый» (№ 89, ср. 41), «тщеславный» (№ 88), «лживый» (№ 28, 73, 103), «лицемерный» (№ 136, 160), «льстивый» (№ 206), «неблагодарный» (№ 120, 215), «развратный» (№ 86, 109), «упрямый» (№ 186), «болтливый» (№ 141); конкретнее других мораль № 71 «о богаче, который не смеет пользоваться своими богатствами». Всего 25 моралей.

Если подсчитать общий состав моралей эзоповского сборника, то из общего числа 232 моралей (№ 219 мы были вынуждены считать дважды) к группе «в мире царит зло» принадлежат 13%; «судьба изменчива» – 8%; «видимость обманчива» – 15,5%; «страсти пагубны» – 15,5%; «каждому свое» – 10%; «каждый сам за себя» – 10%; остальные 28% рассеяны среди моралей более конкретного содержания. Было бы интересно сопоставить с этими цифрами эзоповских басен такие же цифры по более поздним баснописцам – от Федра до Крылова. Но это – дело будущего, а в настоящем важно то, что этот исчерпывающий обзор эзоповских моралей полностью подтверждает ту характеристику идейного консерватизма басенного жанра, которая была предложена в начале этой статьи.

Против этой аргументации может быть сделано возражение: мораль – самая легко заменимая часть басни, из всякого сюжета могут быть выведены морали самого противоположного свойства; ничто не гарантирует, будто морали, которыми мы располагаем в «Августане», – исконные, восходящие к идеологии VI–V веков до н. э.; скорее наоборот, морали эти целиком сочинены редактором «Августаны» в I–II веках и могут характеризовать лишь идеологию риторических школ того времени, но не идеологию тех отдаленных времен, когда в народном творчестве складывался жанр эзоповской басни.

Чтобы отвести это возражение, необходимо от рассмотрения моралей перейти к рассмотрению сюжетов – ибо сюжеты заведомо являются самой древней и самой устойчивой частью басни. Идеологическое истолкование сюжетов – дело более сложное и спорное, но потому и более интересное.

Даже самое беглое читательское впечатление позволяет почувствовать, что басенные сюжеты однообразны, чем-то похожи друг на друга; но чем именно – это определить не так легко. В научной литературе имеются лишь редкие попытки уловить эту общую особенность басенной структуры50.