Том 1. Момент истины полностью

Несмотря на то, что я направил обширный справочный материал (им не надо было даже прилагать усилий), разъясняющий многие термины и действия, они или его не читали, или полностью игнорировали, находясь в мире раз и навсегда выстроенного уставного порядка; мне по новой вчиняли необоснованные замечания и поправки, которые не должны были бы даже возникать, будь у них здравый смысл. Они даже не понимали, что это отнюдь не документальное произведение, а художественная, идеологически направленная легенда. Они все написанное воспринимали буквально и выражали свое непонимание, недоумение и возмущение на полях рукописи. Они наверняка были убеждены, что экземпляры рукописи пойдут куда-то в архив и автор никогда не увидит и не прочтет то, что так щедро писалось на полях. Эти люди, тем не менее, уловили в рукописи то, что впоследствии кратко сформулировал К. Симонов: «Это роман не о военной контрразведке. Это роман о советской государственной и военной машине сорок четвертого года и типичных людях того времени».

Главы романа они обзывали «параграфом»:

Параграф 56-й (это глава «В Ставке ВГК», 17 машинописных страниц) — выбросить полностью! и так по «параграфам» — 20, 52, 73-й и т. д.

Кто дал право автору публиковать секретные документы? — целые страницы перечеркнуты.

Кто разрешил снятие копий с оперативных документов и сводок? — Зачем это? Выбросить целиком!

Кто разрешил опубликование этого документа? — Об этом нельзя! Выбросить!

Кто дал право автору на каждом шагу упоминать Ставку?

Проконсультировать в Инстанции!

Радиоигру — везде заменить на мероприятие.

Как название советских органов может быть пугающим? — Название «Смерш» везде выбросить! Оно нас не украшает.

Зачем печатать подлинные документы? — Они нас не украшают и т. д.

Эти стражи государственности и единственно правильной идеологии, как они привыкли себя считать, в сугубо патриотическом романе не преминули поискать «идеологических блох», выразив это безапелляционно: «Позиция автора».

Например, в главе, где Аникушин, боевой офицер, раздраженный с точки зрения персонажа перестраховочными действиями группы Алехина и «спецификой» их работы, поучениями о бдительности, вспоминает анекдот: «Чем отличаются особисты от медведя?.. А тем, что медведь спит только зиму, а особисты — круглый год...».

Сбоку на полях: Позиция автора! Не любит Советские органы!

Аникушин сообщает Алехину, что за четыре года службы в армии «власовцев, дезертиров, паникеров... видел, но шпионов — ни одного! А вас, охотничков, — как собак нерезаных!.. НКВД, НКГБ, контрразведка, прокуратура, трибуналы... И еще милиция!..»

На полях один пишет: Стыдно это читать! Все об органах выбросить!

Другой: Откровенная позиция автора! Вряд ли капитан мог так откровенно болтать.

В тексте, где начальник милиции объясняет Алехину настороженное поведение и неразговорчивость местных жителей, говорит: «Темный народ, забитый. Западники...».

На полях — Темные люди применительно к советским гражданам это — антисоветчина. Выбросить!

В главе, где пьяный старшина в парикмахерской произносит такую фразу (не автор, а пьяный персонаж): «Это тебе не с нашей Дунькой: погладил по шерстке — и замурлыкала», — генерал на полях пишет: Кто дал право автору позорить нашу советскую Дуньку? (причем «советскую» написано с большой буквы).

Другой написал: Зачем обливать грязью нашу Дуньку? В таком контексте слабость Дуньки возводится автором в национальную черту.

В главе «В стодоле», где задыхающемуся генералу пытаются расстегнуть китель и вынести его на свежий воздух, —

один пишет: Это хулиганство. Параграф выбросить полностью;

другой: Советская литература должна изображать только позитивные моменты. Об этом следует напомнить автору и тем, кто этот материал будет печатать.

б) правка стиля

А как они мне правили стиль!