Ну, вот:Жил-был мужик Федот – «Пустой Живот».Недаром прозвищем таким он прозывался. Как черный вол, весь век Трудился человек,А все, как голым был, так голым оставался – Ни на себе, ни на жене!Нет к счастью, хоть ты что, для мужика подходу. Нужда крепчала год от годуИ, наконец, совсем Федотушку к стене Прижала так, – хоть с моста в воду. Ну, хоть живым ложися в гроб!«Весна-то… Ведрышко!.. И этаку погодуДа прогулять?! – стонал несчастный хлебороб, Руками стиснув жаркий лоб. – Святитель Миколай! Мать пресвятая дева, Избави от лихой беды!»У мужика зерна не то что для посева,Но горсти не было давно уж для еды.Затосковал Федот. Здоровье стало хуже. Но явно тая с каждым днем, Мужик, стянув живот ремнем Потуже, Решил говеть. Пока говел – Не ел, И отговевши, Сидел не евши. «Охти, беда! Охти, беда! –Кряхтел Федот. – Как быть? И жить-то неохота!»А через день-другой и след простыл Федота: Ушел неведомо куда!Федотиха, в слезах от горя и стыда,Сама себя кляла и всячески ругала, Что, дескать, мужа проморгала. А муж, Сумев уйти тайком от бабы, Не разбирая вешних луж, Чрез ямы, рытвины, ухабы, По пахоти, по целине Шагал к неведомой стране, –Ну, если не к стране, то, скажем, так куда-то,Где люди, мол, живут и сыто и богато, Где все, чего ни спросишь, есть, Где мужику дадут… поесть! Худой да легкий с голодовки, Федот шагал без остановки, Порой почти бежал бегом, А как опомнился уж к ночи, Стал протирать в испуге очи:Дождь, ветер, а кругом… дремучий лес кругом.Искать – туда, сюда… Ни признаку дороги.От устали Федот едва волочит ноги;Уж мысль была присесть на первый же пенек, –Ан только в поисках пенька он кинул взглядом, Ни дать ни взять – избушка рядом, В окне маячит огонек.Кой-как нащупав дверь, обитую рогожей,Федот вошел в избу. «Здорово, землячок! – Федота встретил так хозяин-старичок. – Присядь. Устал, поди, пригожий? Чай, издалёка держишь путь?» «Из Голодаевки». «Деревня мне знакома. Рад гостю. Раздевайсь». «Мне малость бы соснуть». «Располагайся, брат, как дома.А только что я спать не евши не ложусь. Ты как на этот счет?» «Я… что ж?.. Не откажусь!..»«Добро. Мой руки-то. Водица у окошка».«Ну, – думает Федот, – хороший хлебосол: Зовет за стол,А на столе, гляди, хотя бы хлеба крошка!»«Умылся? – между тем хлопочет старичок. – Теперь садись, да знай: молчок!»А сам залопотал: «А ну-тка, Диво, Диво! Входи в избушку живо, Секися да рубися, В горшок само ложися, Упарься, Прижарься, Взрумянься на огне И подавайся мне!» В избу, гагакнувши за дверью, Вбежало Диво – гусь по перью. Вздул огонечек гусь в золе, Сам кипятком себя ошпарил, В огне как следует поджарил И очутился на столе. «Ешь! – говорит старик Федоту. – Люблю попотчевать гостей. Ешь, наедайся, брат, в охоту, – Но только, чур, не трожь костей!»Упрашивать себя мужик наш не заставил:Съел гуся начисто, лишь косточки оставил.Встал, отдуваяся:«Ф-фу! Ввек так не едал!» А дед опять залопотал: «Ну, кости, кости, собирайтесь И убирайтесь!»Глядь, уж и нет костей: как был, и жив и цел, Гусь со стола слетел.«Эх! – крякнул тут Федот, увидя штуку эту. – Цены такому гусю нету!»«Не покупал, – сказал старик, – не продаю: Хорошим людям так даю.Коль Диво нравится, бери себе на счастье!»«Да батюшка ж ты мой! Да благодетель мой!» На радостях, забыв про ночь и про ненастье, Федот с подарком под полой, Что было ног, помчал домой. Примчал. «Ну, что, жена? Здорова?» И, молвить ей не давши слова, За стол скорее усадил, Мясцом гусиным угостил И Диво жить заставил снова.Вся охмелевши от мясного, «Ахти!» – раскрыла баба рот,Глядит, глазам своим не веря. Смеется радостно Федот:«Не голодать уж нам теперя!»Поживши на мясном денька примерно два,И телом и душой Федот совсем воспрянул.Вот в лес на третий день ушел он по дрова.А следом поп во двор к Федотихе нагрянул:«Сдыхали!.. Как же!.. Да!.. Пошла везде молва Про ваше Диво. Из-за него-де нерадиво Блюсти ты стала с мужем пост.Как?! Я… отец ваш… я… молюсь о вас, пекуся,А вы – скоромиться?!» Тут, увидавши гуся, Поп цап его за хвост!Ан руки-то к хвосту и приросли у бати. «Постой, отец! Постой! Ведь гусь-то не простой!»Помещик, глядь, бежит соседний, сам не свой: «Вцепился в гуся ты некстати: Хоть у деревни справься всей, – Гусь этот – из моих гусей!» «Сей гусь?!» «Вот – сей!!» «Врешь! По какому это праву?» Дав сгоряча тут волю нраву, Помещик наш отца Варнаву За бороденку – хвать! Ан рук уже не оторвать. «Иван Перфильич! Вы – забавник!» Где ни возьмися, сам исправник: «Тут дело ясное вполне: Принадлежит сей гусь казне!» «Гусями вы еще не брали!..» «В казну!» «В казну! кому б вы врали Другому, только бы не мне!?» Исправник взвыл: «Нахал! Вы – грубы! Я – дворянин, прошу понять!» И кулаком нахала в зубы. Ан кулака уж не отнять.Кричал помещик, поп, исправник – все охрипли,На крик охотников других несло, несло… И все один к другому липли.Гагакал дивный гусь, а жадных душ число Росло, росло, росло… Огромный хвост людей за ДивомТянулся по горам, пескам, лесам и нивам.Весна испортилась, ударил вновь мороз, А страшный хвост у дивной птицы Все рос да рос.И, бают, вот уж он почти что у столицы.Событья, стало быть, какие у дверей! Подумать, – обольешься потом. Чем все б ни кончилось, но только бы скорей! Федот!! Ну, где Федот?.. Все дело за Федотом!!
