Но наибольшей популярности достиг Барбассон во время бала, когда успех его превратился в настоящий триумф. Вместо чопорного танца, состоящего из церемонных прохаживаний взад и вперед, как это было принято в то время в официальных салонах, наш провансалец познакомил англо-сингальцев со всеми красотами хореографического искусства самого сомнительного свойства и, по его собственному выражению, «задал им такого танца, что самому Шикару не угнаться за ним». Это был вечер, о котором долго помнили на Цейлоне; англичане до сих пор еще говорят о знаменитом португальском герцоге, а в семьях высшего общества, когда подается десерт, все джентльмены и леди забавляются тем, что поддерживают в равновесии бисквиты на носу, и многими другими фокусами, которым их научил лузитанский вельможа… Вот что значит сила традиции!
Развеселив таким образом все общество, Барбассон и не подозревал, какую большую услугу оказал он делу Сердара. Для успеха последнего необходимо было, чтобы друзья его могли, не внушая никому подозрения, пробраться во дворец сэра Уильяма; это было отнюдь не просто, ибо после своей дуэли с Фредериком де Монмореном губернатор удвоил число караулов, отдав приказ, чтобы часовые без колебаний стреляли беспощадно во всякого, кто попытается пробраться во дворец или его службы. Вот почему, когда в полночь, в самый разгар бала, губернатору доложили, что три индуса-фокусника просят разрешения показать ему двух пантер, специально выдрессированных ко дню рождения его превосходительства, эти фокусники были поражены количеством военных караулов, мимо которых их вели во дворец.
— Милорд герцог, — сказала леди Браун, обращаясь к Барбассону, — вы познакомили нас с любопытными обычаями Португалии, позвольте же и нам в свою очередь показать вам зрелище, которое нечасто встречается в вашей стране.
— Какое зрелище, прекрасная дама? — спросил провансалец, который называл так всех дам и тем приобрел репутацию обворожительного мужчины.
— Мы покажем вам хищников, дрессированных туземцами.
Барбассон вздрогнул, услышав эти слова, указывавшие на приход его друзей во дворец. До сих пор он только забавлялся от души, как и в те времена, когда, будучи матросом флота, выходил на берег, чтобы проесть и пропить все свое жалование, но теперь на сцену выступало настоящее действие, когда после поднятия занавеса должна была начаться драма, в которой он сам собирался участвовать по прошествии нескольких часов.
Одного этого напоминания было достаточно, чтобы из головы его испарились все винные пары, которыми он так злоупотреблял, и вернулось его обычное хладнокровие.
ИЗВЕСТИЕ О НОВОМ ЗРЕЛИЩЕ, УСТРОЕННОМ, по словам губернатора, в честь его гостя, благородного герцога, заставило всех перейти в одну часть зала, тогда как в другой его части слуги разостлали циновки для предстоящих упражнений.
Когда в зал вошли три туземца в сопровождении двух пантер, которые покорно, как собаки, следовали за ними, Барбассон сразу узнал Нариндру и Раму, переодетых фокусниками, зато он раза два-три присматривался, прежде чем узнал третье лицо, — так искусно загримировался Сердар. Не было никакой возможности принять за европейца человека с бронзовым цветом лица и заплетенными в косы волосами, уложенными на макушке, как это делают обычно фокусники. Чтобы убедиться в этом тождестве, провансальцу пришлось напомнить себе, что никто кроме Сердара не мог быть с маратхом и заклинателем.
Костюм Сердара, более богатый, чем у его спутников, свидетельствовал о его положении директора труппы и позволял ему в то же время играть второстепенную, наблюдательную роль, не привлекая исключительного внимания публики. Он принял эту предосторожность, чтобы не быть узнанным своим врагом, хотя и был так искусно загримирован, что ему нечего было этого опасаться.
Пантеры выступали великолепно и по приказанию Рамы-Модели исполнили большую часть тех упражнений, которым их обучают фокусники. Изысканное общество, собравшееся в зале, показало своими аплодисментами и количеством рупий, брошенных туземцам, с каким удовольствием оно присутствовало при этом зрелище, главная прелесть которого заключалась в том, что хищные животные столь покорно и беспрекословно подчинялись человеку.
