Сердар прекрасно знал, что по окончании представления туземцам прикажут удалиться из дворца, а потому как можно внимательнее присматривался к его расположению, чтобы без всяких затруднений вернуться сюда ночью. Он понял, с какими затруднениями будет сопряжена эта операция, которая может подвергнуть их обстрелу со стороны часовых, так искусно расставленных вокруг дворца, что им легко было следить за всем, что происходило вблизи него. Вот тут Барбассону снова пришлось пустить в ход новое доказательство своего гения, всю важность которого Сердар оценил сразу, так как эта выдумка устраняла самую трудную часть опасного предприятия. В ту минуту, когда ложные фокусники собирались удалиться, провансалец вернул их обратно:
— Позвольте, господин губернатор, — сказал он, — маленький каприз пришел мне в голову…
— Пожалуйста, мой милый герцог, распоряжайтесь, как у себя дома.
Туземцы приблизились к ним.
— Скажите мне, добрые люди, не согласитесь ли вы уступить мне за хорошую цену ваших умных животных?
— Ты смеешься над нами, бедными людьми, — отвечал Сердар, радуясь в душе; он сразу понял, как мы уже сказали, к чему ведет этот вопрос.
— Клянусь Бар… нет, честью, я говорю серьезно; в моем Коимбрском парке есть нечто вроде зверинца, выстроенного еще моим отцом. Я обогащаю его мало-помалу новыми экземплярами, которых встречаю во время своих путешествий, но беру только хорошо дрессированных и спокойных животных. Герцогиня моя настолько боязлива, что я до сих пор еще не нашел для нее подходящих пантер, а ваши как раз мне подходят.
В другое время Сердар от души похохотал бы над герцогиней, рожденной воображением Барбассона, но в данный момент положение дел было слишком серьезным, чтобы забавляться оригинальными выдумками своего друга.
— Полно же! — продолжал Барбассон с величайшим апломбом, — пользуйтесь моим хорошим расположением духа; это моя фантазия, и я заранее согласен на ту цену, которую вы назначите.
— Но эти животные — наш единственный заработок.
— Ба! Выдрессируйте других.
— Целые годы приходиться тратить на то, чтобы довести их до того совершенства, которого они теперь достигли.
— А если я дам столько, что вам хватит на несколько лет?
— О, тогда другое дело.
— Прекрасно! Цена?
— Это как вашему превосходительству будет угодно.
— Нет, я не люблю такую неопределенность, она всегда стоит дорого.
— Две тысячи рупий за пару.
— То есть пять тысяч франков?
— Если ваше превосходительство находит, что это много…
— Нет… нет! Всякому жить хочется, пусть будет пять тысяч франков; пантеры мои, и я теперь же оставляю их у себя, чтобы вы не вздумали отказаться. Явитесь завтра на борт «Раджи»… впрочем… да, так будет лучше… есть у вас клетка, в которой вы возите этих животных?
— Да, есть… Нельзя же вести по городу пантер на свободе?
— В таком случае с вашего позволения, сэр…
— Позвольте мне прервать вас, мой милый гость, я вам уже сказал, что вы можете распоряжаться, как вам угодно.
— Пользуюсь вашей любезностью и прошу приказать перенести моих пантер на веранду помещения, отданного в мое распоряжение.
— Нет ничего легче, милорд герцог! Пусть даже эти люди остаются подле них, чтобы смотреть за ними до тех пор — надеюсь, это будет не так скоро — пока ваше сиятельство не пожелает покинуть нас.
— Ваша любезность неисчерпаема, мой милый губернатор. Итак, решено: следуйте за моими людьми, они укажут вам место, где вы будете помещаться.
— Ваше помещение рядом с моим, милый герцог, — отвечал, смеясь, губернатор. — Позаботьтесь о том, чтобы ваши новые пансионеры не съели нас сегодня ночью.
— Во избежание этой маленькой неприятности, потому что они могут начать с меня, — отвечал Барбассон тем же тоном, — я и позаботился, чтобы их сразу заперли в клетке. Я боюсь, впрочем, как бы они не стеснили здесь всех, а потому, как только слуги мои отдохнут, я прикажу им свезти их рано утром на борт, а может быть даже и ночью. Убедительно прошу сделать распоряжение, чтобы тогда открыли двери и часовые не беспокоили их.
— Все будет исполнено. Слышите, О'Келли, — сказал сэр Уильям, обращаясь к стоявшему подле него адъютанту, — предупредите часовых, чтобы они пропустили в какой бы то ни было час людей герцога.
Адъютант почтительно поклонился и тотчас же отправился исполнять данное ему поручение.
Сердар смотрел на Барбассона глазами, в которых выражались и удивление необыкновенной изворотливости его ума, и благодарность к нему, которую он, до конца своей жизни. Только теперь он понял, как трудно было бы ему преодолеть затруднения, которые по милости провансальца устранялись, как по волшебству; весьма возможно, что сам он и не справился бы с ними.
Все было исполнено согласно данному распоряжению, и спустя несколько минут Барбассон, спешивший присоединиться к своим друзьям, спросил у жены губернатора разрешения удалиться к себе.
— Я не замедлю последовать вашему примеру, — сказал сэр Уильям, — я не хочу присутствовать на ужине. Леди Браун займет мое место, а гости извинят меня, потому что я не отличаюсь крепким здоровьем.
