— Я буду по возможности краток, — отвечал провансалец, — позвольте мне только высказать несколько соображений, поскольку я всегда придерживаюсь логических выводов. В нашем распоряжении три дня: это мало и в то же время много. Вы сейчас увидите, почему. Я утверждаю, что время, потраченное на обсуждение, не только не потеряно, но, напротив, будет употреблено с величайшей пользой, ибо от нашего решения, принятого твердо и быстро исполненного, зависит успех нашего предприятия. Ваши родные покинули Бомбей четыре дня тому назад, ровно через двадцать четыре часа после того, как корреспондент из этого города уведомил Анандраена об их отъезде. Последний тотчас же отправился к ним навстречу, следовательно, уехал из Велура в то время, как путешественники двинулись в путь; он должен был встретить их почти на половине дороги, то есть у развалин Карли. Но он никого не встретил и дошел до самого Бомбея. Это указывает яснее ясного, что ваши родные исчезли в первый же день своего отъезда и что тхуги, совершив это похищение, не выказывают больше признаков жизни. Подумайте: в этом случае им оставалось всего несколько часов, чтобы оставить эту местность и перекочевать в другую. Если же они действительно уехали, как же случилось, что Анандраен и его люди не встретили их, несмотря на то, что два раза в один и тот же день избороздили одну и ту же дорогу, а после них исколесили всю местность посланцы общества Духов Вод? Я считаю физически невозможным, чтобы Кишнайя и его приверженцы могли сделать хоть один шаг и не быть замеченными, если вспомнить при этом, что местность заселена как с одной, так и с другой стороны развалин. Ручаюсь собственной головой и головой почтенного Барбассона-отца, — провансалец ни при каких обстоятельствах не мог отказаться от шуток и всегда разнообразил ими свою речь, — да, я ручаюсь двумя этими благородными головами, что тхуги набросились на караван, затащили его в подземелье Карли и затем уничтожили свои шалаши, избушки и палатки, устроенные вокруг храмов, чтобы заставить всех думать, будто они ушли. Это самое простое, что они могли сделать, потому что жить постоянно в уединенной местности они не могут и должны вернуться в деревню после исполнения своих мистерий… Я сказал и не прибавлю больше ни единого слова, потому что, видите ли, логика — вот главное!
По лицу Сердара, несмотря на его горе, проскользнула слабая улыбка удовольствия.
— Барбассон, — сказал он, — вы избавили нас от целого часа споров и хождений ощупью. Ваше рассуждение так ясно, так точно, что нет возможности не согласиться с ним. Тхуги, действительно, не имели времени удалиться в другое убежище, если бы даже оно было у них приготовлено, как я думал сначала. Остается направить поиски в Карли, и это подает мне некоторую надежду; нам ни при каких обстоятельствах не может хватить трех дней на то, чтобы тщательно осмотреть двадцать миль, покрытых лесами, горами, долинами и ущельями, которые отделяют нас от Бомбея.
— Это не уменьшает предстоящих нам затруднений, — заметил Нариндра. — Я слыхал, что подвалы и подземелья Карли так обширны и многочисленны, что в первые годы мусульманского завоевания в них несколько месяцев подряд скрывалась часть жителей целой провинции.
Факт, приведенный маратхом, неоспоримо верен. В Индии, а именно в Эллоре, Элефанте, Сальсете и Карли, встречается огромное количество пещер, подземелий и храмов, высеченных из цельного гранита; они относятся к первобытным временам троглодитов, когда человек не умел еще строить и рыл себе жилье прямо в земле вокруг храмов, посвященных богам. С тех пор, как англичане стали преследовать касту тхугов, последние воспользовались этими местами, пустынными и покрытыми густыми лесами, для совершения своих ужасных мистерий.
В Европе рассказывали множество самых нелепых басен относительно этой мрачной касты, которая в настоящее время насчитывает очень мало приверженцев. Изложим в нескольких словах суть их верований. Тхуги составляют собственно не касту, а религиозную секту, в которую принимают людей всех каст Индии, начиная от последнего шудры до брахмана, за исключением парий, которые принадлежат к касте «неприкасаемых» и считаются отбросами человечества. В этой стране различных пережитков данная секта является последним остатком эпохи, когда на всем Индостане совершались человеческие жертвоприношения. Со времени смягчения нравов, естественного явления цивилизации, эти жертвоприношения перестали быть общей принадлежностью культа всей нации и сохранились только среди небольшого количества фанатиков, которых не смели преследовать, пока длилось владычество брахманов, на том основании, что они представляли собой первобытные традиции предков, а ни в какой стране не уважают так традиции, как в Индии.
