Это зрелище было предназначено не для того, чтобы прогонять мрачные и грустные предчувствия, угнетавшие Сердара в течение всего вечера. Друзья проехали уже две трети пути, не обменявшись между собой ни единым словом, когда пронзительный крик, похожий на свист макаки-силена (род обезьян, весьма многочисленных в лесах Малабарского берега), прервал вдруг их молчание.
— Что это значит? — воскликнул Сердар, вскочив на ноги. — Не сигнал ли это?
— Это значит, что мы приближаемся к берегу, — ответил Рама, — потому что леса, окаймляющие берега, дают убежище огромному количеству обезьян этого рода, и их крик не может представлять для нас ничего особенного.
— Да, но тебе должно быть известно также, что в тех случаях, когда звук рога может выдать наше присутствие врагу, мы заменяем последний криками животных, которых так много в этих лесах, что это никому не может внушить подозрения. Так, например, крик макаки-силена, повторенный два раза, означает…
Слова замерли на губах Сердара… тот же крик повторился вторично среди ночной тишины.
— А! На этот раз я не ошибаюсь, это сигнал, — воскликнул Сердар с еще большим волнением и, не дожидаясь ответа Рамы, бросился к машине. В ту же минуту шлюпка уменьшила ход, сотрясения винта мало-помалу сократились, и судно остановилось на некотором расстоянии от берега, близость которого невозможно было определить в темноте.
— Я повиновался сигналу, — сказал Сердар Раме, который в этот вечер был очень оптимистически настроен. — Он означает остановку, в какой бы точке земли или воды мы не находились! Там происходит что-то необыкновенное.
— В том случае, конечно, Сахиб, — отвечал Рама, — если сигнал этот подал Нариндра. Я, например, ничего не нахожу удивительного, если второй макака отвечает первому или один и тот же крикнул два раза.
— Во всяком случае я должен был повиноваться из осторожности, — продолжал Сердар с оттенком нетерпения в голосе.
— Я не порицаю того, что ты счел нужным сделать, Сахиб, я ищу только естественного объяснения фактов, в которых нет ничего удивительного в таких местах, как эти.
— Я желал бы, Рама, чтобы ты был прав… Во всяком случае мы скоро узнаем, в чем тут дело. Третий крик, продолженный с намерением указать его происхождение, будет означать: «вернуться обратно». Тогда уж никаких сомнений не будет.
Прошло четверть часа томительного ожидания, но третьего сигнала не было… напротив, тихий звук рога, придерживаясь условных правил, дал знать людям в шлюпке, чтобы они продолжали свой путь. Вскоре после этого они без всяких затруднений пристали к берегу.
— Это ты, Нариндра, мой верный друг? — крикнул Сердар, не выходя даже из шлюпки.
— Да, Сахиб, — отвечал звучный голос, — это я.
И Нариндра тотчас же прибавил:
— Почта из Франции, Сахиб!
Услышав эти простые слова, Сердар почувствовал, что у него подкашиваются ноги и кружится голова. Известие, которого он ждал целые месяцы и которое должно было показать ему, остались ли у него еще семейные связи, привязывающие его к жизни, или он всего лишь пария для своих и авантюрист для общества, — это известие Нариндра наконец привез. Оно здесь, в двух шагах от него; через десять секунд он прочтет его; жизнь его стояла на карте, решалась судьба… если ему некого больше любить, не на что надеяться… но нет, это невозможно. Его милая Диана, обожаемая сестра, не могла изгнать его из своего сердца… Естественно, что в тот момент, когда мысли роем теснились у него в голове, сплетаясь одна с другой, ноги не могли его больше держать, руки дрожали, голос был сдавлен… Вот уже двадцать лет, как он бродит по миру, склонив голову, удрученную презрением родных и проклятием своего отца!.. И ничего этого он не заслужил… Бог тому свидетель! Людское правосудие ошибается, но Божье никогда!
