«Его величество император всероссийский, царь польский, покровитель княжеств Молдавии и Валахии и покровитель всех исповедующих православную веру, постановил отозвать на весьма короткое время императорские войска из нездоровых придунайских местностей, чтобы расквартировать их в более здоровой возвышенной местности. Неприятель по своей близорукости вообразил, что мы отступили в страхе перед ним, и попытался поэтому атаковать наши отходящие войска. Но едва верховный главнокомандующий князь Горчаков отдал приказ об отражении атакующих, как они позорно бежали, оставив оружие и боевые припасы, захваченные нашими доблестными солдатами. С наступлением более благоприятного времени года мы возвратимся к вам с оружием в руках, чтобы навсегда освободить вас от варваров-турок. Наше отступление будет выполнено с предосторожностями, без поспешности, дабы противник не мог вообразить, что мы бежим перед ним».
Интересно, что в 1853 г., в этом же месяце июле, русские вовсе не находили это время года неблагоприятным для оккупации Валахии.
«Эмиграция болгарских семей из Добруджи», — сообщает письмо из Галаца, опубликованное в одной немецкой газете, — «непрерывно продолжается. Около 1000 семей с 150000 голов скота переправились у Рени».
Эта «добровольная эмиграция», к которой русские призывают жителей, якобы для того, чтобы спасти их от мести со стороны турок, по своему характеру весьма сходна с «добровольным» австрийским займом. Венский корреспондент «Morning Chronicle» рассказывает, что те же самые семьи,
«узнав, что они предназначаются для фортификационных работ в Молдавии, пожелали возвратиться по домам; но казаки силой принудили их отправиться в Фокшаны, где они в настоящее время заняты на работах по рытью траншей».
Еще не были убраны по требованию Эспартеро баррикады в Мадриде, а контрреволюция уже принялась за работу. Первым шагом контрреволюции было оставить безнаказанными королеву Кристину, Сарториуса и их сообщников. Затем последовало образование министерства с участием члена партии модерадос О'Доннеля в качестве военного министра, причем вся армия была отдана в распоряжение этого старого друга Нарваэса. В списке стоят имена Пачеко, Лухана, дон Франсиско Санта-Круса, все — заведомые сторонники Нарваэса, а Пачеко кроме того еще и член недоброй памяти министерства 1847 года[212]. Другой, Саласар, назначен единственно потому, что был другом детства Эспартеро. В награду за кровавое избиение народа на баррикадах, на площадях бесчисленные ордена посыпались на генералов, сторонников Эспартеро, и на модерадос — друзей О'Доннеля. Чтобы подготовить почву для окончательного усмирения прессы, был восстановлен закон о печати 1837 года. Вместо созыва учредительных кортесов Эспартеро, говорят, намеревается созвать только палату на основе конституции 1837 г. и даже, по словам некоторых, в измененном Нарваэсом виде. Для более полного обеспечения успеха всех этих мероприятий и других, которые должны последовать, большие массы войск концентрируются в окрестностях Мадрида. Во всем этом особого внимания заслуживает та неожиданность, с какой реакция водворилась.
В первый момент командующие баррикадами явились к Эспартеро, чтобы высказать ему несколько замечаний по поводу выбора министерства. Эспартеро пустился в долгие объяснения по поводу затруднений, подстерегающих его со всех сторон, и пытался защищать сделанные им назначения. Но представители народа, по-видимому, остались мало удовлетворенными его объяснениями. В то же время поступили «очень тревожные» сведения о республиканских волнениях в Валенсии, Каталонии и Андалузии. Растерянность Эспартеро явствует из его декрета, санкционирующего дальнейшее функционирование провинциальных хунт. Он также еще не осмелился распустить мадридскую хунту, хотя министерство уже сформировано и приступило к исполнению своих обязанностей.
По требованию Наполеона Малого полковник Шаррас изгнан из Бельгии. Парижский корреспондент «Independance belge» сообщает о памфлете, написанном и опубликованном принцем Мюратом, претендентом на престол короля-бомбы
Датское министерство все еще упорно отказывается предоставить западным державам порты и места высадки, которые дали бы возможность их силам зимовать в Балтийском море. Это, однако, не единственный способ, которым датское правительство проявляет свое пренебрежение к державам, поднявшимся против его покровителя, русского, императора. Оно не поколебалось произвести свой давно задуманный исключительно в интересах России coup d'etat под самым носом у флотов и армий западных держав. 26 июля в Копенгагене был обнародован государственный документ, озаглавленный: «Конституция датской монархии в области ее общих дел». Странно, что английская пресса почти вовсе не обратила внимания на это мероприятие. Привожу поэтому наиболее важные пункты этой новой датской конституции:
