Итак, отличия и почести в этой войне достались на долю других лиц. Среди них был сэр Уильям Фенуик Уильямс Карсский, который ныне счел возможным почить на лаврах, приобретенных бесстыдством, самохвальством и присвоением себе обманным путем славы генерала Кмети, которую тот справедливо заслужил. Титул баронета, ежегодная пенсия в тысячу фунтов, выгодная должность в Вулидже и место в парламенте — всего этого оказалось вполне достаточным, чтобы сэр Уильям не пожелал рисковать своей репутацией в Индии. В отличие от него, «герой Редана» генерал Уиндхем отправился командовать дивизией против сипаев, и первые же его действия дискредитировали его навсегда. Этот самый Уиндхем, никому не известный полковник, семья которого имеет хорошие связи, командовал бригадой при штурме Редана, во время которого он действовал чрезвычайно вяло; в конце концов, так как подкрепления все не подходили, он дважды оставлял свои войска на произвол судьбы и сам отправлялся в тыл разузнавать относительно подкреплений. За такое весьма сомнительное поведение, которое в других армиях повлекло бы за собой предание военному суду, он был немедленно произведен в генералы и вскоре после того назначен на должность начальника штаба.
Когда Колин Кэмпбелл начал наступать на Лакнау, он оставил старые укрепления, лагерь и город Канпур, а также мост через Ганг на попечение генерала Уиндхема и отряда, достаточного для выполнения этой задачи. В отряде было пять пехотных полков полного и неполного состава, большое количество орудий позиционной артиллерии, 10 полевых и два морских орудия и, кроме того, 100 человек кавалерии; весь отряд насчитывал свыше 2000 человек. Пока Кэмпбелл был занят под Лакнау, различные отряды повстанцев, бродившие по Доабу, объединились с целью напасть на Канпур. Помимо разного сброда, набранного восставшими заминдарами, наступавший отряд имел в своих рядах и обученных солдат (дисциплинированными их нельзя было назвать); это были остатки динапурских сипаев и часть гвалиорского контингента. Из числа восставших войск лишь этот последний был сведен в более крупные единицы, чем роты; так как почти все его офицеры были туземцами, то они со своим старшим командным составом и капитанами сохраняли некоторое подобие организованных батальонов. По этой причине англичане относились к ним с известным уважением. Уиндхем имел строгое указание ограничиваться обороной, но. не получая от Кэмпбелла ответа на свои донесения, поскольку связь была прервана, решил действовать на свою личную ответственность. 26 ноября он с отрядом в 1200 человек пехоты, 100 всадниками и 8 пушками выступил навстречу наступавшим повстанцам. Без труда разбив их авангард, он заметил приближение главной колонны повстанцев и отступил к самому Канпуру. Здесь он занял позицию перед городом, разместив 34-й полк на левом фланге, а стрелков (в числе 5 рот) и две роты 82-го полка — на правом. Путь отступления лежал через город, а в тылу левого фланга находилось несколько печей для обжига кирпича. Впереди, на расстоянии до четырехсот ярдов, а в различных местах на флангах и еще ближе, были рощи и заросли кустарника, представлявшие прекрасное укрытие для наступающего неприятеля. В самом деле, трудно было бы выбрать худшую позицию: английские войска были расположены на открытой местности, тогда как индийцы, пользуясь укрытием, могли подойти к ним на расстояние до трехсот или четырехсот ярдов! Чтобы еще ярче обрисовать «героизм» Уиндхема, надо добавить, что тут же рядом была весьма удобная позиция — открытая равнина перед фронтом и в тылу и канал в виде препятствия впереди; но он, разумеется, настоял на выборе худшей позиции. 27 ноября неприятель начал артиллерийский обстрел, выдвинув свой пушки к краю прикрытия, образуемого зарослями кустарника. Со скромностью, свойственной герою, Уиндхем называет этот обстрел «бомбардировкой» и говорит, что его войска выдерживали ее в течение пяти часов; но затем случилось нечто, о чем ни сам Уиндхем, ни кто-либо из присутствовавших там, ни одна индийская или британская газета еще не решились сообщить. С того момента, когда артиллерийский обстрел перерос в сражение, все наши прямые источники информации иссякают, и нам остается лишь сделать свои собственные выводы из сбивчивых, уклончивых и неполных данных, находящихся в нашем распоряжении. Уиндхем ограничивается следующим бессвязным сообщением:
