И тутъ стал князь Лазарь Лазаревичь, услышал от царя Картауса Картаусовича себе слово кручинное, поехал от царя невеселъ, повесил свою буйну главу ниже плечь своих.
Ажно встречаетъ сынъ его Еруслон Лазаревичь, не доеждаючи отца своего, слазить з добра коня богатырского, бьетъ челомъ о сыру землю: «Многолетное здравие государю моему батюшку, князю Лазарю Лазаревичю! Какъ тебя, государя моего, Богъ милует? Что ты от царя не веселъ едешь? Или тебе у царя место было не по обычаю, или тебе от царя было слово кручинное?»
И говоритъ ему князь Лазар Лазаревичь: «Место мне у царя было по обычаю; стольники и чашники доходили до меня; одно мне от царя было слово кручинное. Когда бываютъ дети отцу и матери на потеху, а под старость — на перемену, и по смерти — поминок; а ты мне, дитятко, смолода — не на потеху, а под старость — не перемена, а по смерть — не поминокъ! Да ходишь ты, дитятко, ко царю на двор и шутишь шутки не гораздо добры: ково хватишь за руку — у того рука прочь, ково хватишь за голову — у того голова прочь, ково хватишь за ногу — у того нога прочь; и на тебя князия и боляра били челомъ; царь тебя ис царства велел вонъ выслать».
И Еруслонъ Лазаревич стоячи усмехнулся, а самъ говоритъ таково слово: «То мне, государь батюшко, за обычай, что велел меня ис царства вон выслать; одна на меня кручина, батюшко, великая: ходил я по твоимъ стоиламъ и по конюшнямъ, во аграмаках[1067] и в коняхъ, и в жеребцах не мог себе лошатки выбрати, коя бы мне по обычаю и могла бы мне послужить».
И тутъ седши Еруслон Лазаревичь на свой доброй конь, и поехал ко двору своему. И приехалъ в домъ отца своего, учалъ прощатца у отца своего и у матери в чистое поле гулять. И отецъ князь Лазарь Лазаревичь и мати его Епистимия отпущаетъ его, и даютъ ему 20 отроковъ, 50 мудрых мастеров, и велели делать близ моря каменную полату.
И тутъ мастеры при мори каменную полату зделали въ 3 дни и гонца послали; и гонецъ посланныя речи сказал, что, де, та полата зделана на бреге моря.
И тут Еруслон Лазаревичь учал у отца своего и у матери просить благословения. И они его благословили, и поехал Еруслонъ Лазаревичь в каменную полату.
И отецъ его отпущаетъ за нимъ наряду и имения многое множество, и злата, и сребра, и скатного[1068] жемчюга, и камения драгаго, самоцветного, и всякого обилия много; отпустил ему коней добрых доволно, на службу ему дал сто отроковъ избранныхъ и вооруженных. И Еруслон Лазаревичь не емлетъ себе и ни единого отрока и отцовы казны ни единаго пенязя[1069], ни скатного жемчюгу, ни драгаго камения, ни добрых коней, и ни единаго себе отрока, и все отпустилъ назадъ, только себе взял седло черкаское[1070] да узду тасмяную[1071], да войлочки косящаты[1072].
И приехал Еруслон Лазаревич к морю, и вшелъ в белокаменную полату, и постлал под себя войлочки косящатые, а в головы положилъ седло черкаское да узду тасмяную и легъ опочевать.
И поутру встав Еруслонъ Лазаревичь, рано учалъ ходить по диким заводямъ и по губамъ морскимъ,[1073] и учал гусей и лебедей стреляти, и серых птицъ, и темъ себя кормилъ.
И ходил Еруслон Лазаревичь месяцъ, и другой, и третей, ажно нашел сокму[1074]; въ шыритину та сокма пробита какъ доброму стрельцу стрелить, а в глубину та сокма пробита какъ доброму коню скочить. И стоячи на той сокме, Еруслон удивился и говоритъ таково слово: «Кто, де, по сей сокме ездитъ?»
Ажно, де, по той сокме ездитъ богатырь, стар человекъ, конь под нимъ сифъ[1075] — Алокти-Гирей. И увидевъ стар человекъ младаго юношу, и слазилъ с своего з добра коня, бьетъ челомъ о сыру землю: «Многолетное здравие государю моему Еруслону Лазаревичю! Какъ тебя, государя моего, Богъ милуетъ? Почто ты, государь, в сие место, в таковую пустыню заехалъ, и кои тебя ветри завеели?»
И говоритъ ему Еруслонъ Лазаревичь: «Брате стар человекъ! Почему ты меня знаешь и именемъ называешь?» И говоритъ ему стар человекъ: «Государь мой Еруслон Лазаревичь! Какъ мне тебя не знать и именемъ не назвать? Я старой слуга отца твоего, стерегу в поле лошадиное стадо тритцать три лета и ежжу ко отцу твоему по-одинова на год поклонитися, и жалованье беру, и язъ тебя знаю».
И говоритъ ему Еруслон Лазаревичь: «Брате стар человекъ! Как тебя по имени зовутъ? И мне бы тебя добромъ пожаловать!» И говоритъ ему стар человекъ: «По имени зовутъ меня, государь, Ивашко Сивой конь, Алогти-Гирей, горазной стрелецъ, сильной борецъ, в полку багатырь».
И говоритъ ему Еруслон Лазаревичь: «Я сюды зашел волею: похотелъ в поле казаковать, и горести принять, и желание получить. Язъ топере робенокъ младъ, учалъ с неразумия играть во дворе з боярскими детми и с княженецькими, и шутки шутить учалъ не горазно добры, и царь того не залюбилъ — велелъ меня ис царства вон выслать. Да то мне не кручина, что велелъ меня царь ис царства вонъ выслать, только одна кручина великая, что ходил я у отца своего по стойламъ и по конюшнямъ, во аграмаках и в жеребцах не мог себе выбрать лошади, коя бы мне могла послужить».
