Моя книга «Звуки» была опубликована в Мюнхене в 1913 (Р. Пипер и К.). Это был маленький пример синтетической работы. Я написал поэмы и я «украсил» их моими гравюрами на дереве, цветными и черно-белыми. Мой издатель был настроен скептически, но он несмотря на это имел смелость все же опубликовать их в роскошном виде: специальный шрифт, ручной работы голландская бумага, переплет с золотым тиснением и т. д. Короче, роскошное издание трехсот экземпляров, подписанных и нумерованных автором. Однако за эту отвагу он был награжден.
Книга была быстро распродана.
В соответствии с нашим договором никто из нас не мог предпринять новое издание. Поэтому я могу опубликовать только фрагменты этой книги.
Здесь представлено шесть гравюр. В этих гравюрах, как и во всем — в гравюрах и поэмах, открываются мои шаги от «фигуративного» к «абстрактному» («конкретному», согласно моей собственной терминологии — которая более точна и более выразительна — по крайней мере, мне так кажется).
Самая большая из трех цветных гравюр не появилась в книге. Она датирована концом 1908 года.
Двадцать пять лет, согласно статистике, являются необходимым временем для рождения и зрелости нового поколения.
Это большая радость для меня — показать мои ранние усилия этому новому поколению.
Газеты «Екатеринославские г[убернские] в[едомости]».
Известный знаток южной России Я.П. Новицкий по просьбе редакции названной газеты начал печатать некоторые этнографические материалы из своих собраний. Именно в прошлогодних Екат[еринославских] г[убернских] ведомостях] начаты печатанием его «Песни казацкого века», причем были помещены думы: о гетмане Богданке, т.е. Рожинском (№ 46), об Овраменко (№ 48), о Перебыйнисе (№ 53), называемом в исторической литературе Максимом Кривоносом; в нынешнем году печатается продолжение и уже напечатаны думы: о Супруне (№ 2), о набеге орды на Донщину (№ 7), об Орде и Ляхах во времена Хмельницкого (№ 21). Песни все до единой очень поэтичны и характерны. Фигуры противоположения, сравнения, повторения и т.п. встречаются постоянно. В высшей степени рельефно рисуются типы народных малорусских героев с их спокойной, но необъятной силой. Каждая песня может служить тому примером. Подлинные тексты дум автор сопровождает точными указаниями имени певца, места и времени записи, а также весьма ценными историческими объяснениями и сравнительно библиографическими примечаниями. Нельзя не пожелать, чтобы почтенный собиратель выпустил со временем эти материалы отдельной книжкой.
Зырянский край при епископах пермских и зырянский язык. Пособие при изучении зырянами русского языка. Сост. Г.С. Лыткин, преподаватель С. — Петербургской шестой гимназии. СПб., 1889 (V III+232+60+31 in 4).
Эта объемистая книга, предназначенная для зырян, учащихся русскому языку, снабжена предисловием и распадается на две части: историческую (по истории Зырянского края) и филологическую (грамматика и словари). В предисловии автор предается воспоминаниям своих детских размышлений по поводу незнания зырянами русского языка и последствий, отсюда проистекающих. Затем приводится перечень переводов автора с русского на зырянский и описывается судьба их до напечатания. И, наконец, завершается предисловие некоторыми педагогическими указаниями. В этом-то отделе, между прочим, рекомендуется чтение «произведений народного творчества зырян» (IV); самые же произведения находятся во 2-й части книги. Ввиду очень распространенного в литературе мнения, что зыряне не имеют произведений собственного творчества, что почти все ходящие в народ сказки, песни и т.д. — русского или иного, но не зырянского происхождения, приведенные г. Лыткиным образчики зырянского творчества являются несомненно интересными данными в пользу существования национальной зырянской поэзии. Жаль только, что автор из 12 сказок привел всего 5 еще не бывших в печати (остальные перепечатаны из сочинений гг. Савваитова, Рогова и др.). Жаль также и то, что в отделе поговорок попадаются несомненно русские, вошедшие позднее в зырянский язык (как «мягко стелет, жестко спится», «если тихо идешь, дальше уйдешь» и др.). Что, естественно, подрывает доверие ко всему отделу и заставляет желать большей тщательности в проверке. Наконец, мы находим еще «плач при выходе девицы замуж», но также частью перепечатанный у г. Савваитова. Несомненно также, что этот плач более позднего происхождения и со значительным отпечатком русского влияния.
