Солнце садилось за багровым лесом, меняя все краски в деревне. Изнеможенный от беганья и криков священник сидел в снегу перед церковью, а рядом стояла его служанка. Они глядели на улицу и на сад, которые все еще были полны крестьян, одетых по-праздничному: многие топтались на площади или бродили вдоль улицы. Перед дверями домов сидели отцы и матери, держа детские тела на коленях или в объятиях; с лицами, выражавшими изумление, они громко жаловались на постигшее их несчастье. Другие плакали над своими детьми там, где они лежали мертвыми, — подле бочки, под тачкой, посреди лужи, или молча уносили их к себе домой. Многие уже мыли скамьи, стулья, запачканные в крови рубашонки и поднимали опрокинутые среди улицы колыбели. Но почти все матери еще рыдали под деревьями, перед распростертыми на траве мертвыми детьми, которых они узнавали по их шерстяным платьицам. Бездетные прогуливались по площади и останавливались перед своими несчастными односельчанами. Мужчины, перестав плакать, загоняли, при помощи собак, разбредшихся животных, или возились у своих домов, поправляя разбитые окна и разобранные крыши, между тем как вся деревня недвижно цепенела в сиянии луны, медленно поднимавшейся на небо.
1886
<p>Из сборника «Теплица»</p><p>Теплица</p>О, теплица посреди лесов,И твои навеки замкнутые двери,И все то, что под твоим таится сводом,И в моей душе — твоем подобье.Мысли голодающей принцессы;Скука моряка среди пустыни;Звуки медных труб под окнами неизлечимых.Отыщите угол самый теплый.Будто жница в обморок упала;На дворе больничном почтальоны;А вдали идет охотник на лосей, вдруг ставший братом милосердья,Рассмотрите их при лунном свете,О, никто не на своем там месте.Сумасшедшая перед судом;На канале распустивший паруса корабль военный;Стая птиц ночных на стеблях лилий;В полдень похоронный звон(Там, под этими колоколами);На лугу ночлег больных;В полдень солнечный эфира запах.Боже, Боже, о, когда дождемся мы в теплицеВетра, снега и дождя!<p>Молитва</p>О, сжалься над отсутствием моимУ двери замыслов, которых не свершил я.Мой дух бездействием томим,Моя душа бледна от белого бессилья.Душа устала жить средь мертвых дней былых,Душа бледна от слез напрасных сожаленьяИ, грустная, глядит на трепет рук своихНад пустотой невоплощенья.Лиловые над сердцем сныВскипают, точно пена над волнами,И душу с хрупкими, как тонкий воск, рукамиУсталый обливает свет луны.Усталый свет луны, в котором увядаютИ жолкнут лилии моих грядущих дней,Усталый свет луны, в котором возникаютЛишь тени грустных рук больной души моей.<p>Теплица скуки</p>О, эта скука голубая,И эти голубые сны,В сияньи плачущей луны,О лучших днях мечта больная.О, голубых теплиц томленья,Теплиц, где в плене вековомПод лунным светом и стеклом,Сквозь зелень окон, как виденья,Листы широкие застыли,Молчат в забвении ночей,И яркость роз и крик страстейСном неподвижности прикрыли;Где водометы плещут сонно,Луну и небо отразив;Где их зеленых слез призывТревожит вечность монотонно.<p>Искушение</p>
