Коридоры замка были темны. Оранжевые пятна редких факелов создавали иллюзию сна, и Пьер шел легко и плавно. Реальность вернулась ярким солнечным светом, заливавшим двор, где широким кругом стояли слуги, воины, дети, монахи. Вот испуганно поникшая мордочка Ожье рядом с бородачом-гигантом, который вчера волок на аркане босоногого оборванца. А вот и сам оборванец, но руки его уже свободны, и в глазах не мука, а живое гнусное любопытство. Разбойник-поп отец Турлумпий с красными наливными щеками высунулся из толпы своих зеленокафтанных приятелей, а за его плечом, приоткрыв щербатый рот, маячит Крошка. Здесь же на корточках пристроился паж Алисии, а рядом — поливальщик оленя, как его, ах да, Жермен. И тучный дворецкий тут, и вертлявый Жоффруа. Вертляв, но ведь и талантлив…
Отдельной группой на небольшом помосте стояли хозяин замка барон Жиль де Фор, аббат Бийон, граф де Круа, Алисия де Сен-Монт и Морис де Тардье. Низко надвинув капюшон, в смиренной позе застыл перед аббатом рыжий монах в веревочных сандалиях.
В центре круга, подобно верхушкам прясел, торчали из кучи хвороста два столба.
Монах подошел к Урсуле и что-то забормотал, суя ей крест. Напряженная спина женщины не шелохнулась. Стражи медленно повели ее к одной из куч, на скате которой Пьер заметил широкую доску с набитыми поперечинами — нечто вроде трапа, ведущего к столбу. Урсула покорно ступила на трап. Пьер завороженно смотрел на нее и не сразу понял, что монах с крестом уже перед ним и шевелит толстыми губами. Урсула сбросила драный балахон и осталась в тонкой белой рубахе. Она прижалась спиной к столбу, и, пока стражи обматывали ее веревкой, Пьер успел увидеть, как под отброшенными ветром седыми волосами гордо блеснули живые горячие глаза.
Справа и слева, качаясь, поплыли лица, куча хвороста выросла и заслонила небо.
Две сильные руки подперли поясницу и вознесли его. В глаза вновь хлынул солнечный свет. Ноги Пьера в рифленых туристских ботинках уцепились за шершавый дощатый скат.
— In nomine patris et filii et spiritus sancti…[3]
Позвоночник и затылок уперлись в столб.
Две серые приплюснутые фигуры медленно приближались к горе хвороста. Прозрачный огонь факелов в их руках едва виден в солнечном свете. Совершенно безобидный с виду огонь.
«Какой бездарный конец», — подумал Пьер и закрыл глаза.
Он слышал, как огонь с легким треском побежал по сухим веткам.
— Стоп! Стоп! Все не так! Что за чучело мне подсунули? Помрежа ко мне! Костюмера! И сценарий! Где помощник, я вас спрашиваю?
Истошный голос несся снизу. Пьер открыл глаза. Маленький патлатый человечек неистово рубил ладонью воздух и топал деревянными башмаками по древним плитам замкового двора.
Невесть откуда явился длинный нескладный мужчина в серых помятых штанах, в детских сандалиях с дырочками и начищенном медном шишаке. Он протянул патлатому растрепанную тетрадь и замер, приоткрыв рот и быстро двигая кадыком.
— Кто это? — визжал человечек, тыча тетрадью в Пьера.
Из тетради вылетело несколько листов, красиво улегшихся на плитах мостовой.
— Н-не знаю, — выдавил длинный, хлопая ресницами.
— А кто знает?
Длинный молчал.
— Что ни день, то скандал. Вчера какой-то хулиган палил из пищали по Лонгибуру. Пищаль в двенадцатом веке! Хорошо, что не бластер. А этот откуда взялся? Кто его одевал? Где костюмер? — Патлатый нагнулся и, сердито сопя, стал собирать выпавшие листы.
Из толпы выдвинулась хрупкая девушка в платье служанки.
— Ваша работа? — Патлатый мотнул головой в сторону Пьера.
— Нет, — тихо ответила девушка.
— Так кто смеет мне мешать! — Он быстро переступал деревянными подошвами, переходя в гневе с фальцета на бас и обратно. — Где вы видели в сценарии этого фрукта? — кричал он, размахивая тетрадью. — Где? Покажите! Я жду.
— Видите ли, Реджинальд Семенович, — начал было длинный, но человечек остановил его жестом.
— Давайте его сюда, — сказал он устало. — И ее тоже.
Веревки отпустили обмякшее тело. Пьер сполз по дымящемуся хворосту.
— Кто вы такой? — спросил Реджинальд Семенович и вздернул подбородок, тряхнув патлами.
Пьер молчал.
— Ну скажите же, милый мой! — В голосе маленького человека зазвучали обиженные, какие-то детские оттенки. — Откуда вы?
— Мне уже доводилось отвечать, — пробормотал Пьер. — Пьер Мерсье из Форж-лез-О.
— Форж-лез-О? — застонал патлатый. — Где это? Урсула, звездочка моя, откуда он взялся?
Пьер оглянулся на старуху. Но старухи не было. Молодая горбоносая красавица с живым интересом смотрела на него желто-карими глазами.
— Понятия не имею, котеночек. Я думала, это твой новый ход.
— Господи, какой еще ход! Белены вы объелись, что ли? Где вы видели у меня новый ход? У меня! Я вам кто — безответственный экспериментатор? Модернист? А ну скажите, кто считает меня пошлым модернистом? Вы? Вы?.. — Реджинальд Семенович тыкал пальцем в тихо приблизившихся Жиля де Фора, Мориса де Тардье, Бийона, Алисию. — Так вот, господа, к вашему сведению, я придерживаюсь классических традиций. Я — классик. Понятно? А вот кто вы такой? — Он устало повернулся к Пьеру.
