Леонид. Ну что ж что видели? Жаловаться, что ли, станете? Так я скажу, что вы лжете. Кому больше поверят: вам или мне? (
Василиса Перегриновна. Вот все-то так со мной. Моченьки моей нету! Все сердце изболело. Мученица я на этом свете. (
Гостиная. Прямо отворенная дверь в сад, по сторонам двери, посередине круглый стол.
Василиса Перегриновна. Вы мне, моя милая, всегда только одной воды наливаете.
Гавриловна. Крепкий-то чай вам нездорово пить, сударыня.
Василиса Перегриновна. Не ваше дело обо мне заботиться!
Гавриловна. Он грудь сушит, а вы уж и так совсем высохли.
Василиса Перегриновна. Эка жизнь! Эка жизнь! Не от чаю я, милая, высохла, от обиды людской я высохла.
Гавриловна. Обидишь вас! Вы сами всех обижаете, точно вас что поджигает.
Василиса Перегриновна. Не смеешь ты так со мной разговаривать! Ты помни, кто я. Я сама была помещица; у меня такие-то, как ты, пикнуть не смели, по ниточке ходили. Не давала я вашей сестре зазнаваться.
Гавриловна. Были, да сплыли. То-то вот бодливой корове бог рог не дает.
Василиса Перегриновна. Изверги вы мои, злодеи! Смерти вы моей желаете. Скоро я умру, скоро; чувствует душа моя скорую мою кончину! (
Потапыч. Нам что ж! Нам какая оказия!.. Живите себе!
Гавриловна. Пока бог грехам терпит.
Василиса Перегриновна. За свои грехи уж я здесь намучилась; чужие грехи теперь оплакиваю,
Гавриловна. Лучше бы вы чужих-то грехов не трогали. А то помирать сбираетесь, а чужие грехи пересуживаете. Нешто вы не боитесь?
Василиса Перегриновна. Чего бояться? Чего мне бояться?
Гавриловна. А того, что с крючком-то сидит. Уж он, чай, поджидает.
Василиса Перегриновна. Где я! Где я! Боже мой! Точно я в омуте каком, изверги…
Василиса Перегриновна. Помолиться, благодетельница наша, изволили?
Уланбекова. Да, к вечерне ездила в город, праздник нынче там.
Василиса Перегриновна. Много благодеяний рассыпали нестоющим людям?
Уланбекова. Нет, только в Пустую улицу заезжала, к старику Неглигентову. Просил меня устроить его племянника: крестник ведь он мне. Жаль этих людей!
Василиса Перегриновна. Уж вы, матушка, всем благодетельница. Всем таки, всем! Которые и взгляду-то вашего не стоят, вы и тем благодетельствуете.
Уланбекова (
Василиса Перегриновна. Да чувствуют ли они это добро-то? Могут ли они понять, бесчувственные животные, сколько вашего для них снисхождения?
Уланбекова. А мне все равно, милая! Для себя надо добро делать, для своей души. Заезжала потом к исправнику, просила, чтоб Неглигентова столоначальником сделал.
Василиса Перегриновна. Да, благодетельница, стоит ли…
Уланбекова. Не перебивай! Странный человек у нас исправник; я его прошу, а он говорит: места нет. Я ему говорю: вы, кажется, не понимаете, кто вас просит? Что ж, говорит, не выгнать же мне хорошего человека для вашего крестника. Грубый человек! Однако обещал!
Василиса Перегриновна. Еще бы он смел! Я и понять не могу, как это у него язык-то повернулся против вас. Вот уж сейчас необразование-то и видно. Положим, что Неглигентов, по жизни своей, не стоит, чтобы об нем и разговаривать много, да но вас-то он должен сделать для него все на свете, какой бы он там ни был негодяй.
Уланбекова. Ты не забывай, что он мой крестник.
