Пришли четыре брата во дворец большой руки,Плащи подбиты ветром, сукна висят клочкиТак гнусны и невзрачны, что всякий им крикнет «брысь».От удивленья брови у дамы поднялись.Едва с ней не случился от испуга столбняк,Справилась немного и рассуждает так:«Вы, господа бароны, рыцари-друзья,Из кающейся братьи, предполагаю я.Возьмите что хотите из наших кладовых —Из мяса или рыбы иль платьев шерстяных.На радостях устрою для вас большой прием:Мы милостыню Богу, не людям подаем.Да хранит Он детей моих от капканов и ям,В феврале будет десять лет, как я томлюсь по сыновьям!»«Как это могло случиться?» — сказал Ричард с крутым лбом.«Удивляюсь сама, сударь, как я затмилась умом.Я отправила их в Париж, где льется вежливая молвь,Им обрадовался Карл, почуя рыцарскую кровь.Королевский племянник сам по себе хорош,Но бледнеет от злости, когда хвалят молодежь.Должно быть, просто зависть к нему закралась в грудь,Затеял с ними в шахматы нечистую игру.Они погорячились, и беда стряслась:Учили его, учили, пока не умер князь.Потом коней пришпорили и скрылись в зеленях,И с ними семьсот рыцарей, что толпились в сенях.Спаслись через Меузу в Арденнской земле,Выстроили замок, укрепленный на скале.На все четыре стороны их выгнал из Франции Карл,Аймон от них отрекся, сам себя обкорнал.Он поклялся так твердо, как алмаз режет стекло,Что у него останется одно ремесло:Пока дням его жизни Господь позволит течь,Четырем негодяям головы отсечь».Когда Рено услышал, он вздрогнул и поник,Княгиня прикусила свой розовый язык,И вся в лицо ей бросилась, как муравейник, кровь. Княгиня слышит крови старинный переплеск,Лицо Рено меняется, как растопленный воск,Тавро, что им получено в потешный турнир,Ребяческая метка от молодых рапир.У матери от радости в боку колотье:«Ты — Рено, если не обманывает меня чутье.«Заклинаю тебя Искупителем по числу гвоздильных ран,Если ты — Рено, не скрывай от меня иль продлить дай обман».Когда Рено услышал, он стал совсем горбат,Княгиня его узнала от головы до пят,Узнала его голос, как пенье соловья,И остальные трое с ним — тоже сыновья,Ждут, словно три березки, чтоб ветер поднялся.Она заговорила, забормотала вся:«Дети, вы обнищали, до рубища дошли,Вряд ли есть у вас слуги, чтоб вам помогли».«У нас четыре друга, горячие в делах,Все в яблоках железных, на четырех ногах».Княгиня понимает по своему чутьюИ зовет к себе конюха, мальчика Илью.«Там стреножена лошадь Рено и три других,Поставьте их в конюшнях, светлых и больших,И дайте им отборных овсов золотых».Илья почуял лошадь, кубарем летит,Мигом срезал лестницы зеленый малахит.Не жалеет горла, как в трубле Роланд,И кричит баронам маленький горлан:«Делать вам тут нечего, бароны, вчетвером.Для ваших лошадей у нас найдется корм».Как ласковая лайка на слепых щенят,Глядит княгиня Айя на четырех княжат.В серебряной посуде большой фазан лежит.И стол уставлен дичью, так что сам чуть не летит.Хрустит душистый рябчик и голубиный хрящ,Рвут крылышки на части, так, что трещит в ушах;Пьют мед дремучих пасек, и яблочный кларет,И темное густое вино, ублюдок старых лет.Тем временем Аймона надвинулась гроза,И стянутых ремнями борзых ведут назад,Прокушенных оленей на кухню снеслиИ слезящихся лосей в крови и пыли.Ремень в руке борзятника, как напряженный лук,Вокруг собаки ластятся, шершавый сильный круг.Гремя дубовой палкой, Аймон вернулся в домИ видит у себя своих детей за столом.Он видит только нищих под ворохом тряпья,Не различает карканья от пенья соловья.«Откуда эти люди, госпожа моя,Из кающейся братьи, предполагаю я».Захлебывается Айя, сама не своя:«Это ничего, это сыновья, это твои сыновья».Плоть нищих золотится, как золото святых,Бог выдубил их кожу и в мир пустил нагих.Каленые орехи не так смуглы на вид,Сукно, как паутина, на плечах у них висит,Где родинка, где пятнышко — мережит и сквозит.
