7) Я пробуду в Париже еще 10 дней и, буде пожелаете, могу позавтракать у Ант<окольского> еще хоть пять раз, что при состоянии моего желудка (катар) не совсем легко. К Вашим услугам. Мой адрес: h^otel de Dijon, rue Caumartin, Paris. Для телеграмм: Paris h^otel Dijon Tchekhoff.
Стенограф<ический> отчет по делу Зола вышлю *. Вчера виделся с Павловским и говорил с ним о музее *. Он летом будет в Таганроге и повидается с Вами.
Желаю Вам всего хорошего и жму руку.
Здесь весна в разгаре. Я, кажется, здоров, если не считать желудка. Из Ниццы я ехал с Максимом Ковалевским, который накормил меня конфектами — и меня тошнит с тех пор.
За статую могут взять пошлину, около 1500 р. Придется похлопотать у Витте.
На конверте:
2293. М. П. ЧЕХОВОЙ
16 (28) апреля 1898 г. Париж.
Милая Маша, передай Хине Марковне *, что я сегодня завтракал у Марка Матвеевича Антокольского. Он и мадам пригласили меня и приняли очень радушно, и он даже подарил для таганрогского музея одну из своих скульптур *; это подарок, который даже не снился Таганрогу.
Антокольский говорил между прочим, что Левитан получил звание академика *. Значит, Левитану уже нельзя говорить ты.
Мне тут делать нечего, буду писать каждый день. Благо, почта близко.
Будь здорова.
На обороте:
2294. И. Я. ПАВЛОВСКОМУ
20 апреля (2 мая) 1898 г. Париж.
Дорогой Иван Яковлевич, завтра от 8 до 10 утра я буду ожидать Вас и только на одну минуту выйду, чтобы выпить на бульваре кофе. Если в 8-10 не успеете, то буду ожидать Вас в 2 ч. или когда хотите.
Вы пишете, чтобы я составил конспект того, что хочу сказать *. Но ведь я хочу сказать то, о чем меня спросят.
Сегодня весь вечер я дома. Не знаю, куда пойти, что делать. В театр пойду с Сувориным, который приедет, вероятно, завтра, а сегодня — хоть вешайся. Погода скверная.
Когда пришлете Вашу пьесу? *
Привет Вашей семье. Будьте здоровы. Фотографии Бернштама посланы в Таганрог *.
2295. М. П. ЧЕХОВОЙ
20 апреля (2 мая) 1898 г. Париж.
Я всё сижу в Париже и жду от вас телеграммы, когда вы позволите мне ехать домой. Тут живется интересно и весело, и я ничего не имею против того, чтоб прожить здесь лишнюю неделю, но ведь пора и честь знать. Хочется домой и надоело болтаться без дела.
Был в Salon’е на так называемом vernissage’е *— это канун открытия, когда в Salon’е не протолпишься. Скульптура мне понравилась, но между картинами мало интересного. Вчера был в Версале и видел там знаменитые фонтаны. Погода чудесная.
А. А. Хотяинцева живет очень далеко, в Ваганькове *; она живет с другими русскими художницами, очень милыми и добрыми. Все они нигде не бывают, живут, как в Калуге, ведут, по-видимому, жизнь неподвижную и полнеют так, что даже страшно. Ходят в старых просторных платьях, обедают в дешевой кухмистерской и вполне довольствуются обществом таких чудаков, как Переплетчиков.
Завтра приедет сюда Суворин *; стало быть, пребывание мое здесь может затянуться.
К моему приезду приготовьте, пожалуйста, кислого молока.
Ну, будь здорова, милая Маша. Кланяйся.
2296. П. Ф. ИОРДАНОВУ
21 апреля (3 мая) 1898 г. Париж.
Многоуважаемый Павел Федорович, кроме Антокольского в Париже проживает еще один русский скульптор, весьма известный, работы которого занимают видное место на выставках и в музеях. Это Бернштам (69 rue Douai, Paris). Он также занимался много Петром, сделал много интересного и между прочим занят теперь «Петром, встречающим Людовика XV» — это, вероятно, для музея Александра III в Петербурге. Я послал Вам три фотографии, из которых на одной Петр целует мальчика, Людовика XV.
Бернштам с радостью взялся бы за статую для Таганрога. Он говорит, что 20 тысяч вполне достаточно, что это большие деньги; за работу он не возьмет ничего, довольствуется лишь одною честью. По его мнению, Петр должен быть молодым, каким он был, когда основывал Таганрог, и должен иметь размеры до 5–6 арш<ин>.
Завтра буду у Антокольского и возьму у него фотографию, которую он обещал.
