Сегодня мною послана Вам фотография со статуи Антокольского *, заказною бандеролью. В субботу 2-го мая я уезжаю из Парижа в Петербург, потом домой в Лопасню, с расчетом — 5 гомая быть уже у себя дома. По делам статуйным обращайтесь к самому Антокольскому (71 avenue Marceau, Paris); если пожелаете отдать заказ Бернштаму, то адресуйтесь к Ивану Яковлевичу Павловскому (7 rue Gounod, Paris). Желаю Вам полного успеха.
Здесь в Париже есть один торговый дом *, который отправит уже готовую статую, буде Вы закажете ее в Париже, морем через Марсель и не возьмет за это ничего; видите, пока всё идет, как по маслу.
Желаю Вам всего хорошего и прошу извинить, если, исполняя Ваше поручение, не доделал чего-нибудь или переделал. (Древние летописцы просили извинения — у читателей в предисловии за — «недописах или переписах».)
На конверте:
2302. Ал. П. ЧЕХОВУ
26 или 27 апреля (8 или 9 мая) 1898 г. Париж.
Бедный родственник! В субботу 2-го мая я выеду из Парижа на поезде-молнии (Nord express), в Петербург прибуду в понедельник — кажется, после полудня. Почисти сапоги, оденься поприличней и выйди меня встретить. Этого требует этикет, и на это я, полагаю, имею право, так как я богатый родственник. О моем приезде не говори никому. Пищу только тебе и Потапенке.
В понедельник же уеду в Москву, в I классе.
Приеду один, без С<уворина>.
Я хожу в цилиндре.
2303. Н. И. ЗАБАВИНУ
27 апреля (9 мая) 1898 г. Париж.
Многоуважаемый Николай Иванович!
Я возвращусь домой 5 гомая во вторник. Приеду с почтовым или добавочным и, проезжая через Новоселки, остановлюсь на минутку около училища, чтобы повидаться с Вами и поблагодарить за письмо, которое я недавно от Вас получил.
Если увидите князя Сергея Ивановича *, то поклонитесь ему. Желаю всего хорошего.
На обороте:
2304. И. Я. ПАВЛОВСКОМУ
28 апреля (10 мая) 1898 г. Париж.
Дорогой Иван Яковлевич,
Мы, вероятно, не увидимся, так как я решил уехать в субботу 14-го мая. Итак, до свиданья в России. Желаю Вам всего хорошего и благодарю за гостеприимство.
Прилагаю рукопись *. Сам Bernard Lazare, как оказывается, не воспользовался нашим разговором и передал материал другому лицу, это же лицо написало нечто такое, с чем я не могу связать своего имени. Вначале еще ничего, но середина и конец совсем не то. Мы не говорили ни о Мелине, ни об антисемитизме, не говорили о том, что человеку свойственно ошибаться (стр. 4-я); и план и цели нашей беседы были совсем иные. Вы помните, например, что я уклонился от ответа на вопрос о русском обществ<енном> мнении, ссылаясь на то, что я ничего не знаю, так как зиму прожил в Ницце; я высказал только свое личное мнение о том, что наше общество едва ли составило себе правильное суждение о деле Зола, так как оно не могло понять этого дела; это дело, говорил я, не в нравах нашего общества.
Вашу пьесу пришлите *или привезите, я возьму хлопоты по ее водворению, куда пожелаете.
Мельницу кофейную купил.
Будьте здоровы. Кланяйтесь Вашей жене и детям, шлю им привет. Пишу это в H<^otel> Vend^ome, куда я перебрался.
2305. Ал. П. ЧЕХОВУ
28 апреля (10 мая) 1898 г. Париж.
Выеду из Парижа в субботу *— это решено и подписано. В Петербург приеду в понедельник в 3 часа пополудни. Встречайте меня не суетясь, прилично, чтобы был порядок.
2306. Г. М. ЧЕХОВУ
28 апреля (10 мая) 1898 г. Париж.
Милый Жорж, я всё еще не дома. Сижу в Париже и вот, пока идет дождь, пишу тебе сие.
Будь добр, повидайся с протоиереем Ф. П. Покровским и конфиденциально сообщи ему, что он представлен к болгарскому ордену *, за заслуги, оказанные им в последнюю русско-турецкую войну *. Немножко поздно, но лучше поздно, чем никогда. Необходимые формальности уже соблюдены, и ему остается ждать только из Болгарии ответа — конечно, вполне удовлетворительного.
Отсюда я уезжаю 2-го мая, дома буду во вторник 5-го. Возвращаюсь через Петербург.
Бываю здесь у Антокольского, и оба толкуем насчет памятника Петра Великого в Таганроге. Фотография с его великолепной статуи уже послана Иорданову.
Будь здоров. Душевный привет тете, девочкам и Иринушке.
