– Вы согласны? – снова вмешался Сидорин. – Вы согласны. Повторите.
– «Вы согласны…» – эхом отозвалась компания.
– Не вы, а мы… – поправил Сидорин. – Не вы, а мы. Повторите.
– «Не вы, а мы…» – повторила компания.
Сидорин плюнул и отошел в сторону.
– По местам!.. – снова проревел Безменов и растолкал всю группу.
Дьякон моментально повалился на камни и снова замазал себе киноварью лицо, руки и ноги. Сидорин и Аполлон загремели в «Долину». Откуда-то примчался англичанин и, обнажившись до костей, распластался у опушки леса. Безменов и Востров – один с детрюитной рудой на спине, другой с палочкой в руках – стали в неподвижные позы около полуистерзанного дьякона. Вся остальная недействующая братия, как-то: Синицына, Настасья и я, – укрылась за ближайшим камнем.
– Начинай, дьякон!.. – крикнул я, вооружаясь карандашом и блокнотом.
Дьякон приподнял изгрызанное лицо и что-то шепнул «искателям детрюита». Те поспорили, но согласились.
– Вы должны уйти со сцены… – донеслось до меня дьяконское. – Останусь я один и тогда…
– Ну-ну… – нетерпеливо крикнул я.
– На-ачинаем… – хором отвечали трое, и мой карандаш забегал по бумаге.
…Безменов обернулся, кого-то или что-то отыскивая взглядом.
– Здесь дьявольское пекло, – сказал он, – удивляюсь вкусам дьякона… Пойдем, что ль, в пещеру. Там все-таки не так жарит…
Востров давно хотел предложить подобное же, изнывая под тяжестью детрюита, но его удерживала одна мысль, привести в исполнение которую он не решался.
– Слушай, – сказал он нерешительно и немного смутясь. – Все-таки с дьяконом я прожил шесть лет под одной крышей… Какой бы он ни был паршивец, неудобно все же оставлять его на съедение шакалам: ведь они всякую падаль лопают…
– Ладно, – согласился Безменов, учтя благородные чувства друга. – Но куда же мы его денем?..
– Здесь две пещеры, – живо заговорил Востров, – мы его положим в одну и завалим камнями…
Друзья перенесли бренные останки дьякона в одну из пещер и, заложив ее камнями, сделали на внешней стене короткую надпись:
«Здесь покоятся мощи авантюро-диакона Ипостасина Василия, иже на сороковом году своей жизни, в лето от нашей эры VI, скончался в бозе и в Абхазии и так далее».
Потом они укрылись в соседней пещерке.
– Сколько жизней унесла эта штучка, – задумчиво произнес рабфаковец, разглядывая смертоносную палочку, за которой он гонялся, ни разу ее не видя.
– Да, братец ты мой, – горделиво отозвался Митька и скромно добавил: – Из-за этой штучки я чуть с ума не сошел…
Рабфаковец глянул на него с участием, и Митька потупил глаза… Потом поднял их и с живостью произнес:
– Хочешь, я тебе покажу ее действие?..
Он взял палочку и направил ее свинцовой головкой в отверстие пещеры.
– Смотри, вон шакал землю роет…
Действительно, один из шакалов, которых дьякон приучил к чистоплотности, старательно закапывал что-то под кустом бузины.
– Ну, смотри…
Митька спустил рычажок, и…
…Шакал продолжал, как ни в чем не бывало, заниматься санитарией…
– Ну, и что же? – спросил рабфаковец, чувствуя неладное.
– Подожди… Что-то – не тово… – откликнулся побледневший изобретатель.
Он тщательно осмотрел палочку, подвинтил, подкрутил рычажок, головку и повторил эксперимент.
…Шакал бросил последнюю горсть земли на выросший холм и, с сознанием исполненного долга, подняв хвост, удалился…
Востров направил отверстие свинцовой головки себе на ладонь: кожа почувствовала только легкое жжение, как от зажигательного стекла.
– Детрюит израсходовался! – хрипло крикнул изобретатель и растянулся в обмороке на полу пещеры.
Часа два провозился Безменов с бесчувственным телом друга, применяя все 33 известные ему средства оживления – вплоть до щекотания пяток – и, лишь когда средства были исчерпаны нацело, Митька самостоятельно пришел в себя.
– Где я? – спросил он по шаблону и, не дожидаясь объяснений, бросился к детрюитной руде, потом к своей сумке…
Из сумки посыпались на пол тигеля, колбы, реторты, щипцы – простые, со стеклянными ножками, со стеклянными ручками, стеклянные палочки, горелки – керосиновые, бензиновые, ацетиленовые, и прочие принадлежности походной химической лаборатории.
– Что ты хочешь делать? – Безменов испугался за целость его рассудка.
– Сейчас же испытаю руду и… и сделаю новую палочку.
Остаток дня и следующий день до полудня прошли в отчаянной суетне, от которой особенно досталось рабфаковцу. Изобретатель заставлял его раздувать горн с импровизированными из собственных кожаных штанов мехами, носить из «Долины» каменный уголь, доставать воду, заботиться о достаточном притоке свежего воздуха – для чего требовалось стоять у входа и изображать из себя ветряную мельницу, – подавать и принимать нужные и ненужные изобретателю аппараты и инструменты, наконец, вытирать у него лицо, с которого беспрерывной струей лился пот, и кормить его во время работы, подавая пищу прямо в рот… Все это безропотно сносил рабфаковец, видя ненормальную возбужденность своего друга.
