— Здравствуйте! — степенно ответила Тамара. За последнее время она очень располнела на поварской должности, хотя ни душевные ее переживания, ни фронтовая обстановка не располагали к этому.
— Что запоздали с завтраком? — уже строго спросил Логунов. — Раненые нервничают.
— Товарищ комиссар, я сроду не запаздывала, но продукты привезли с опозданием. А тут бомбежка… Не стану же я готовить с песком пополам. Да еще дрова — хоть плачь! Течет с них вода живая.
— Горят ведь! — возразил Логунов, глянув на печь, до половины врытую в землю.
— Горят, теперь раздула… Вы бы шли, товарищ комиссар, а то заметят дымок, да и шарахнут сюда.
Разговаривая, Тамара засыпала крупы в котел для каши, проходя по своей «рабочей точке», задвинула пинком беспокоивший ее сундучок под лавку.
— Скажите, как мне пройти к начальнику госпиталя? — послышался звонкий девичий голос.
Логунов круто обернулся.
На тропе, идущей по дну балки, стояла девушка с вещевым мешком в руке…
— Варенька! — крикнул Логунов и, почти не прихрамывая, подбежал к ней.
Он сразу узнал ее, хотя ничего похожего на прежнюю Варю Громову не было. Только глаза, удлиненные, глянцево-черные, в густых щеточках ресниц. Но и глаза не те: исчезло доброе, доверчивое выражение, исчез задорный блеск юности. Все лицо Варвары, похудевшее, покрытое густым загаром, выражало глубокую серьезность; и не то усталость, не то скрытое душевное страдание сказывались в опущенных уголках твердо сжатого молодого рта. Платон даже не разглядел, во что она была одета, так рванулся к ней.
Но лишь удивление промелькнуло в ее глазах: значит, сердце осталось спокойным при виде этого смуглого крепыша. И когда она узнала его, волнение не стеснило ей грудь, не зажгло на щеках румянца.
— Здравствуй, Платон! — сказала она просто и радостно. — Как хорошо, когда встречаешь земляков!
Логунов не нашелся, что ответить и, сжимая обеими руками протянутую ему теплую ладонь, продолжал молча смотреть в лицо девушки. Ох, если бы он мог обнять ее, прижать к груди и расцеловать! Но ничего такого нельзя было сделать: судя по тому, как они встретились, все между ними осталось по-прежнему, за год разлуки она ни на шаг не приблизилась к нему.
— Что вы тут делаете… на кухне? — спросила Варя, осторожно высвобождая руку и переводя взгляд на миловидное лицо поварихи, выглянувшей из-под навеса. — Томочка! Ты тоже здесь?
Они обнялись, словно девчонки-школьницы.
— Где же Наташа? Лина где? — спросила Тамара.
— Работают в городе как полевые санитары…
— А меня опять на кухню определили. Это дело тоже важное.
Артиллерийский снаряд шумно разорвался неподалеку от балки.
— Товарищ комиссар, идите к нам под навесик, — предложила Тамара, не понимая, отчего Логунов не уходит обратно.
— Вы думаете, здесь надежнее? — спросил он с невеселой усмешкой, однако под навесик вошел и присел на лавку подле Варвары.
Только теперь он заметил на ней короткую юбку, сделанную из куска плащ-палатки, сапоги и чулки, сшитые из солдатских трикотажных обмоток. Гимнастерка, туго перехваченная ремнем. Пилотка. Через плечо санитарная сумка.
Варвара сидела, красивая и в этом нескладном наряде, выложив на коленях вверх ладонями маленькие руки.
— Варварушка! Расскажи о себе! — попросил Логунов, чтобы хоть как-нибудь завязать разговор, и влюбленно потрогал форменные пуговки на манжете ее гимнастерки. — Ведь я тебя больше года не видел!
Все пережитое им, глушившее личное чувство, сразу отошло, а чувство вспыхнуло, словно пожар в сухом лесу, до корней прокаленном солнцем. Если бы здесь не было Тамары, Логунов покрыл бы поцелуями маленькие работящие руки Вари. Но Тамара, помешивая что-то в котле, смешивала и мысли Логунова. Он кашлянул, закурил, нервно покусывая мундштук.
— Я своего Петю так и не видела с тех пор, как он приходил на переформирование, — сказала по-бабьи певуче Тамара, косясь на сидевших гостей уголком глаза. — Теперь повисла бы ему на шею при всем честном народе, ей-богу!
Варвара обернулась к Логунову с легкой усмешкой, но поневоле смутилась: тот смотрел на нее неотрывно и, кажется, даже не слыхал слов, неспроста сказанных Тамарой.
— Мне пора, — поднялась Варвара. — Я получила назначение в ваш госпиталь хирургической сестрой.
— Хорошо! — хмуро сказал Логунов. — Я здесь сейчас комиссаром. Был ранен (лицо Варвары осталось доброжелательно-спокойным), ну и застрял… пока. Думаю опять проситься на передовую…
— Куда уж передовее-то? — возразила Тамара, поднимая черпак, свалившийся с плиты после сотрясения от нового близкого взрыва.
— Где Никита Бурцев? — спросила Варвара. — Вы ведь все вместе ушли с Каменушки, вместе и воевали?..
— Никита, наверное, погиб на хуторе Вертячем, в госпитале, который сожгли немцы.
— Погиб? — опечалилась Варвара.
— Ой, товарищ комиссар, что вы наделали! — испуганно вскрикнула Тамара. — Бегите, горит! Господи, хоть бы кашу спасти!
Логунов и Варвара оглянулись: что-то громко зашипело возле них, и сразу светло вспыхнули скамейка, стенка кухни, сделанная из плетня, марлевые занавески на шкафчике, И скатерка на столе, и стол — весь походный уют Тамары Спириной.
