Повеле же царь събрати вся премудрыя, раздрешающая знамения, еликоже ихъ бяше подъ царствомь его, звателемь же трубами потщавающемъ. Придоша в кумирницю вси, и яко узьреша звезду надъ Источникомь и венець звездьныи с камениемъ, и кумиры на тляхъ лежаща, рекоша царю: «Корень Божескыи и царскыи въсклонилъся есть, небеснаго и земнаго царя образ принося. Источник бо Кариинъ — вифлеомьскы земля есть дщи, венець же — образ царескъ, звезда же — небесное есть проповедание на земли чюду твориму. Изъ Июды бо въстало есть царство, еже жидовьску память отвержеть. А еже падоша бози на тляхъ — скончание чьсти ихъ приспело есть. Пришедыи бо постареиши чьсти достоинъ сы; како оставить нову, сущая в неи не отвергъ? Ныня убо, о царю, пусти в Иерусалимъ и обрящеши сына Вседержителя теломь, держима телеснама рукама женьскама».
Пребысть же звезда та надъ Источникомь, наричемымь Небесныи, дондеже поидоша волсви ти, тогда с теми поиде.
Вечеръ же зело позде явися имъ в тои же кумирници Дионисъ[370] съ хоруговию,[371] глаголя кумиромъ: «Источникъ уже не единъ по семь от васъ, нъ над вами есть, иже понавляеть человечску вещь божия случения суща. Жрече Прупе, что седиши сде дея? Деяние въ писание доспело есть на ны, и есть намъ от сановита лица обличеномъ быти, еже лжюще мечтахомъ — мечтахомъ и еже владохомъ — владохомъ. К сему не даемъ пророчества, отята есть от насъ честь, безъ славы и безъ чести быхомъ, единъ точью взялъ есть свою честь».
Рече же: «Не плищюи! Уже к сему не испросять персе дани земныя, ни въздушъныя! Уставивыи бо то пришелъ есть, даныя дани пустившему и принося, первыи образъ потваряя и новыи понавляя,[372] приспелъ есть духомь. Небо съ землею радуется, земля же хвалиться, небесную славу приемлющи. Егоже несть горе — бысть доле. Егоже благоумныи чинъ не виде — злоумныи видить. Онемъ бо пламы въспрещаеть, а симъ роса приде. Кариину благослучныи Источникъ родися въ Вифлеоме.[373] Кая есть Источника благодать любезне небесному быти и благодать въ благодати место прияти! Жидовьска земля процвете, иже разумеваеть: страннымъ и иноплеменникомъ Спасъ приде. Тружающимся покои изобилуеть; подобне жены ликъточать, глаголюща: “Господи, Источниче, питие принося, бывшия мати светила небеснаго, облакъ от зноя, обращая и весь миръ, поминаи своя рабы, любезная Госпоже!”»
Царь же, ни мала помедливъ, пусти сущая вълхвы подъ царствомь его с дары, звезде я наставлеши. И яко ся възвратиша, поведаша о томь вся ему случивъшаяся имъ, и тоже вписа на злату дъску сице:
«Пришедшемъ намъ в Иерусалимъ, подвиже вся знамение пришествия нашего, глаголящемъ иерусалимляномъ: “Что се есть, яко премудръмъ персьскомъ прити съ явлениемь звездьнымъ?” Въпрашаху же насъ стареишины жидовьскы о будущемь и егоже деля есте пришли, и отвещахомъ, яко “егоже вы наричете Месию,[374] — родилъся есть”. Они же плищеваху, но не дерзняху противитися.
Ти же рекоша намъ: “Тако вы небеснаго суда поведите ны, что есте разумели?” Мы же отвещахомъ имъ глаголюще: “Вы неверованиемь болите и не имете веры ни съ клятвою, ни бес клятвы, но въследуете безъсветному своему разуму. Христосъ бо сынъ Вышняго родилъся есть, рассыпая законъ вашъ и сборъ. И того деля волхованиемь крепкомь стреляеми, не крепе послушаете имене сего, еже внезаапъ приде на вы”. Они же, сами въ себе съвещавъшеся, молиша ны, да вземъше дары потаимъ. Тако бо творяху странамъ, да не будеть зазора в нихъ. Мы же отвещахомъ имъ: “Мы дары на честь ему принесли есмы, якоже проповедати вышнее чюдо в нашеи стране и величьство, внегдаже ражашеся. Ти глаголете, вземъше дары, явленое намъ небеснымъ Богомъ потаити и преступити своего царя заповеди. Или несте почюли, колико искушение приимше асурииско?” Они же убоявшеся и зело много молившеся пустиша ны. Царю же жидовьску приведшю ны къ себе и глаголавшю к намъ и впрашавшю насъ, отвещахомъ ему о немьже, и възмутися зело, и отидохомъ от него, не послушавше его ни акы рядьника.
Придохом же яможе пущени и видехомъ рожшюю и роженаго, звезде указающи владыческъ младенець. Рекохомъ же къ матери его: “Како ся прозываеши, преславная мати?” Она же отрече: “Мария”.* Мы же рекохом: “Откуду еси чада?” Она же рече: “От сея Вифлеомьскы земля”. Мы же пакы к неи: “Не име ли убо николиже мужа?” Она же рече: “Тъчью обещана бехъ. Преже брачнымь знамениемь, размышляющи же ми о сихъ, суботе осветъши, и солнцю възшедшю, приде ангелъ, благовестуя ми предивно рожество некое. И въсплищевавъши възпихъ: “Никакоже да будеть се мне, Господи, мужа бо не имамъ”. И извеща ми, яко изволениемь Божиимь се рожение имети”.[375]
