Том 4. Белая гвардия полностью

Мышлаевский. А этот... забыл, как его... с бакенбардами, симпатичный, дай, думает, мужикам приятное сделаю — освобожу их, чертей полосатых. Так его бомбой за это... Пороть их надо, негодяев. Алешка, ох, мне что-то плохо, братцы.

Елена. Ему плохо.

Николка. Капитану плохо.

Алексей. Черт возьми, недоглядел. Господа, поднимайте его. В ванну. (Студзинский, Николка и Алексей поднимают Мышлаевского и выносят.) Николка, нашатырный спирт приготовь.

Елена. Боже мой, боже мой... Я пойду, посмотрю, что с ним.

Шервинский (загородив дорогу). Не надо, Лена. Он придет в себя.

Елена. А Лариосик-то. Боже, и этот. Кошмар. Лариосик!

Шервинский. Что вы, что вы, не будите его. Он проспится, и все.

Елена. Я сама из-за вас напилась. Боже, ноги не ходят.

Шервинский. Сюда, сюда. Можно мне сесть рядом?

Елена. Садитесь... Чем все это кончится, Шервинский? А? Я видела дурной сон. Вообще, кругом, за последнее время все хуже и хуже.

Шервинский. Елена Васильевна — все будет благополучно. А снам не верьте. Какой вы сон видели?

Елена. Нет, нет... Мой сон вещий... Будто мы все ехали на корабле в Америку и сидим в трюме, и вот шторм. Ветер воет, холодно, холодно. Волны. А мы в трюме. Волны к нам плещут, подбираются к самым ногам — а мы в трюме... Влезаем на какие-то нары. А вода все выше и выше... и, главное, крысы. Омерзительные, быстрые такие, огромные, и лезут прямо по чулкам. Бр... Царапаются, так... До того страшно, что я проснулась.

Шервинский. А вы знаете что, Елена Васильевна, он не вернется.

Елена. Кто?

Шервинский. Ваш муж.

Елена. Леонид Юрьевич — это нахальство. Какое вам дело? Вернется, не вернется.

Шервинский. Мне-то большое дело. Я вас люблю.

Елена. Ну, и любите про себя.

Шервинский. Не хочу, мне надоело.

Елена. Постойте, постойте. Почему вы заговорили о моем муже, когда я сказала про крыс?

Шервинский. Потому что он на крысу похож.

Елена. Какая вы свинья, все-таки, Леонид. Во-первых — вовсе не похож.

Шервинский. Как две капли. В пенсне, носик острый.

Елена. Очень, очень красиво. Про отсутствующего человека гадости говорить, да еще его жене.

Шервинский. Какая вы ему жена?

Елена. То есть как?

Шервинский. Вы посмотрите на себя в зеркало. Вы — красивая, умная, как говорится — интеллектуально развитая. Вообще, женщина на ять. Аккомпанируете прекрасно... А он, рядом с вами — вешалка, карьерист, штабной момент.

Елена. За глаза-то, — отлично! (Зажимает ему рот.)

Шервинский. Да я ему это в глаза скажу. Давно хотел... Скажу и вызову на дуэль. Вы с ним несчастливы.

Елена. С кем же я буду счастлива?

Шервинский. Со мной.

Елена. Вы не годитесь.

Шервинский. Почему это я не гожусь? Ого...

Елена. Что в вас есть хорошего?

Шервинский. Да вы всмотритесь.

Елена. Ну, побрякушки адъютантские. Смазлив, как херувим, и больше ничего. И голос...

Шервинский. Так я и знал. Что за несчастье. Все твердят одно и то же: Шервинский — адъютант, Шервинский — певец, то, другое... А что у Шервинского есть душа — этого никто не замечает. Никто. И живет Шервинский как бездомная собака. Без всякого участия. И не к кому ему на грудь голову склонить!

Елена (отталкивает его голову). Вот гнусный ловелас. Мне известны ваши похождения, — всем одно и то же говорите. И этой вашей длинной, фу... Губы накрашенные...

Шервинский. Она не длинная — это меццо-сопрано, Елена Васильевна. Ей-богу, ничего подобного я ей не говорил и не скажу. Нехорошо с вашей стороны, Лена, как нехорошо с твоей стороны.

Елена. Я вам не Лена.

Шервинский. Нехорошо с твоей стороны, Елена Васильевна. Значит, у вас нет никакого чувства ко мне?

Елена. К несчастью, вы мне очень нравитесь.

Шервинский. Ага, нравлюсь, а мужа своего вы не любите.

Елена. Нет, люблю.

Шервинский. Лена, не лги. У женщины, которая любит мужа, не такие глаза. О женские глаза! В них все видно.

Елена. Ну да, вы опытны, конечно!

Шервинский. Как он уехал!

Елена. И вы бы так сделали.

Шервинский. Что? Я, никогда! Это позорно. Сознайтесь, что вы его не любите.

Елена. Ну, хорошо, не люблю и не уважаю, не уважаю. Довольны? Но из этого ничего не следует. Уберите руки.

Шервинский. А зачем вы тогда поцеловались со мной?

Елена. Лжешь ты. Никогда я с тобой не целовалась. Лгун с аксельбантами.

Шервинский. Я лгу? Нет... У рояля я пел «Бога всесильного», и мы были одни. И даже скажу когда — восьмого ноября. Мы одни — и ты меня поцеловала в губы.

Елена. Я тебя поцеловала за голос — понял? За голос. Матерински поцеловала. Потому что голос у тебя замечательный. И больше ничего.

Шервинский. Ничего?