Том 4. Стиховедение полностью

Эпоха Блока — самый конец XIX и начало XX века — была эпохой быстрого и резкого обновления техники русского стиха. В области метрики это было освоение чисто-тонического стихосложения наряду с традиционным силлабо-тоническим; в области рифмы это было освоение неточной рифмы наряду с традиционными точной и приблизительной. (Точной рифмой, по терминологии, идущей от В. М. Жирмунского, принято называть рифму, в которой совпадают и гласные, и согласные звуки, например дорога — Бога; приблизительной — в которой не совпадают гласные звуки, например дорога — Богу; неточной — в которой не совпадают согласные звуки, например, дорога — Богом). Когда В. М. Жирмунский в 1921 году, по свежему ощущению современника писал свой превосходный очерк поэтики Блока[303], то разделы о метрике и о рифме Блока были посвящены преимущественно характеристике чистой тоники и неточной рифмы вообще: Блок выступал как полномочный представитель всей своей эпохи, разница между ним и поэтами-современниками отступала на задний план. Между тем эта разница есть, она существенна, и она-то определяет неповторимое место Блока в истории русского стиха.

Блок принадлежал ко второму поколению русского символизма. Со стихами поэтов первого поколения, экспериментировавших со стихом, — прежде всего, Брюсова и Гиппиус — он познакомился только в 1901 году. Собственные стихи неклассических метров, т. е. не укладывающиеся в размеры силлабо-тонических ямба, хорея, дактиля, амфибрахия и анапеста, он начинает писать с 1902 года (точнее, с 29 декабря 1901 года — дата стихотворения «Мы, два старца, бредем одинокие», не включавшегося автором в сборники). То, что для старших поэтов было открытием, экспериментом, для Блока было готовым материалом, который нужно было не противопоставлять, а объединять с более традиционным силлабо-тоническим материалом. Как Блок приступал к этой задаче? Во-первых, ослаблением концентрации экспериментальных приемов; во-вторых, отбором их, опирающимся на прецеденты, уже знакомые русской поэзии.

У старших поэтов стихотворения, написанные новыми размерами и с новыми рифмами, резко выделяются на фоне основной массы стихотворений более традиционной формы. Встретив необычное новшество в первой строфе, читатель почти с уверенностью ждет его и в каждой следующей строфе. Если стихотворение Брюсова (в сборнике «Tertia vigilia») начинается:

то читатель сразу получает установку на неточные женские рифмы в каждой строфе, — и действительно, это ожидание подтверждается в следующих строфах: громким — потомки, люди — будем, ядом — аде, завторят — морем. Когда оно не подтверждается в одной из средних строф (многообразный — соблазну), то это ощущается или как обманутое ожидание, или как усиленное подчеркивание неполной созвучности окончаний — ый и — у; а когда в последней строфе появляется точная рифма вспыхнет — утихнет, то она воспринимается как нарушение инерции, как сигнал концовки. На следующее стихотворение это рифмическое ожидание уже не распространяется: его точные рифмы плененные — соблазненные, мечтателям — предателем ощущаются как естественные, а когда среди них появляется посохи — в воздухе, то, наоборот, на фоне правильных рифм это ощущается как аномалия. Точно так же — как инкрустация на нейтральном фоне — воспринимаются и стихотворение «На даче» из того же брюсовского сборника (с рифмами вечереет — померкло — светлее — веток…), и более ранние «Я помню вечер, бледно-скромный… — георгин — напомнил — богинь — смутной — толпа — минуты — глаза» и «Побледневшие звезды дрожали… — тополей — печали — аллее — скрылась — зари — озарилась — Марии» (последнее стихотворение, как мы знаем, хорошо запомнилось Блоку и цитировалось им еще в 1906 году[304]).

Еще больше подчеркивалось особое положение «новаторских» стихотворений Брюсова средствами циклизации. В сборнике «Tertia vigilia» (с которого началось знакомство Блока с поэзией Брюсова) — 12 стихотворений, написанных неклассическими, чисто-тоническими размерами; из них половина сосредоточена в разделе «В стенах», посвященном городским впечатлениям и переживаниям. Точно так же потом, во «Всех напевах», серия стихотворений с преимущественно неточными рифмами сосредоточена в цикле шведских впечатлений «На гранитах», выделяя его на фоне классических форм остальных стихов сборника.