О, где б судьба ни назначалаМне безыменный уголок,Где б ни был я, куда б ни мчалаОна смиренный мой челнок,Где поздний мир мне б ни сулила,Где б ни ждала меня могила,Везде, везде в душе моейБлагословлю моих друзей.Нет, нет! нигде не позабудуИх милых, ласковых речей;Вдали, один, среди людейВоображать я вечно будуВас, тени прибережных ив,Вас, мир и сон тригорских нив.XXXIV
И берег Сороти отлогий,И полосатые холмы,И в роще скрытые дороги,И дом, где пировали мы, –Приют, сияньем муз одетый,Младым Языковым воспетый,Когда из капища наукЯвлялся он в наш сельский кругИ нимфу Сороти прославил,И огласил поля кругомОчаровательным стихом;Но там и я свой след оставил,Там, ветру в дар, на темну ельПовесил звонкую свирель.Среди ранних черновых набросков к «Евгению Онегину», возможно, относится следующий отрывок. С каким именно местом романа он связан, определить трудно:
«Женись». – На ком? – «На Вере Чацкой».– Стара. – «На Радиной». – Проста.«На Хальской». – Смех у ней дурацкий.«На Шиповой». – Бедна, толста.«На Минской». – Слишком томно дышит.«На Торбиной». – Романсы пишет.Шалунья мать, отец дурак.«Ну так на Ленской». – Как не так!Приму в родство себе лакейство.«На Маше Липской». – Что за тон!Гримас, ужимок миллион.«На Лидиной». – Что за семейство!У них орехи подают,Они в театре пиво пьют.БОРИС ГОДУНОВ
В сцене «Красная площадь» в черновике читаем (вместо реплики «Другого»):
Он обещал с боярами радетьПо-прежнему – а царство без царяКак устоит? подымется раздор,А хищный хан набег опять готовитИ явится внезапно под Москвой.Кто отразит поганую орду?Кто сдвинет Русь в грозящую дружину?О, горе нам!В сцене «Девичье поле. Новодевичий монастырь» в черновике было исключенное из белового текста место:
Другой.
И силюсь, брат,Да не могу.Первый.
Дай ущипну тебяИль вырву клок из бороды.Второй.
Молчи.Не вовремя ты шутишь.Первый.
Нет ли луку?и т. д.
На отдельном листке сохранился монолог Самозванца, который предполагалось включить после сцены у монастырской ограды:
После сцены VI.
Где же он? где старец Леонид?Я здесь один, и всё молчит,Холодный дух в лицо мне дуетИ ходит холод по главе…Что ж это? что же знаменует?Беда ли мне, беда ль Москве?Беда тебе, Борис лукавый!Царевич тению кровавойВойдет со мной в твой светлый дом.Беда тебе! главы преступнойТы не спасешь ни покаяньем,Ни мономаховым венцом.Сцена «Царские палаты» начиналась следующим образом:
Ксения(держит портрет).
Что ж уста твоиНе промолвили,Очи ясныеНе проглянули?Аль уста твоиЗатворилися,Очи ясныеЗакатилися?..Братец – а братец! скажи: королевич похож был на мой образок?
Феодор.
Я говорю тебе, что похож.Ксения (целует портрет).
Далее как в основном тексте.
Значительное сокращение сделано в сцене «Краков. Дом Вишневецкого», где первоначально имелся следующий диалог:
Самозванец.
…Лишь дайте мне добраться до Москвы,А там уже Борис со мной и с вамиРасплатится. Что ж нового в Москве?Хрущов.
