Секретарь проводил его взглядом, повернулся к Сене.
– Кто это, не знаешь?
Сеня пожал плечами.
– А ты чего стоишь тут?
– Уже пошел, все.
Грустный грустно шагал серединой улицы – большой, солидный. Круглая большая голова его сияла на солнце.
Сеня догнал его.
– Разволновался? – спросил он.
– Заелся ваш секретарь-то, – сказал грустный, глядя перед собой. – Заелся.
– Он зашился, а не заелся. Погода вот-вот испортится, а хлеб еще весь на полях. Трудно.
– Всем трудно, – сказал грустный. – У вас чайная где?
– Вот, рядом.
– Заелся, заелся ваш секретарь, – еще раз сказал грустный. – Трудно, конечно, такая власть в руках – редко кто не заестся.
– Ты из города?
– Да.
– У тебя там на авторемонтном никого знакомого нету?
– А что?
– Пару валов надо...
– Волов?
– Валов. Коленчатых.
Грустный человек грустно посмеялся.
– Мне послышалось: волов. Надо подумать.
– Подумай, а?
Подошли тем временем к чайной. Вошли в зал. Грустный сказал:
– Сейчас... Сделаем небольшой забег – что-нибудь сообразим.
– Какой забег?
– В ширину.
Сеня не понял. Грустный опять посмеялся.
– Ну, выпьем по сто пятьдесят... Выражение такое есть, – он грузно опустился на стул, портфель поставил на стол. – Садись.
– Слушай, тут же нет по сто пятьдесят.
– Как?
– Не продают.
– Тьфу!.. Демократия!
– Красного можно.
– Ну, возьми хоть красного. На деньги.
Сеня принес бутылку вина, стакан.
– А себе стакан?
– Мы же в город поедем. На мотоцикле же. Как я поведу-то?
– А, валы-то... – грустный налил полный стакан, выпил, перекосился. – Ну и гадость!.. Чего только не наделают, – налил еще полстакана и еще выпил. – От так.
Закурили.
– Валы, говоришь?
– Валы.
– Прямо хоть караул кричи?
– Точно. Погода стоит...
– Мне бы ваши заботы... А на кой они тебе сдались, эти валы?
– Я же тебе объяснял: полетел...
– Нет, я про тебя говорю. Машина-то чья?
– Моя.
– Личная?
– Какая личная!..
– А, государственная?
– Ну.
– А почему тебе жарко?
– Так я же на ней работаю!
– А ты не работай. Нет валов – загорай. У них же все есть – пусть достанут. Они же самые богатые в мире. Они, вообще, самые свободолюбивые. Законов понаписали – во! – грустный показал рукой высоко над полом. – А все без толку. Что хотят, то делают.
Сеня оглянулся в зал.
– Чего ты орешь-то?
– Братство! Равенство!.. – грустного неудержимо повело. Он еще выпил полстакана. – Они на «Волгах» разъезжают, а мы вкалываем – равенство.
Сене было нехорошо. Он не знал, что делать.
– Брось ты, слушай, чего ты развякался-то? Поедем за валами.
– Вот им, а не валы! Пусть они на своих законах ездят. Я им покажу валы... – грустный вылил остатки в стакан, выпил. – Пусть они – петушком, петушком... Пошли их к...
– Да мне нужны валы-то, мне-е! – Сеня для убедительности постучал себя пальцем в грудь.
– Вот им – принципиально! – грустный показал фигу.
– Значит, не поедем?
– Нема дурных, как говорил...
– Что же ты мне, гад, голову морочил? Я счас возьму бутылку, как дам по твоей люстре, чтоб ты у меня рабочее время не отнимал. Трепач.
– Потише, молодой человек. Сопляк. Разговаривать научились! Еще гадом обзывается... Я тебе найду место. Надо честно работать, а не махинациями заниматься! – грустный явно хотел привлечь внимание тех немногих посетителей, которые были в зале. – А я на махинации не пойду!
Сеня оглянулся – никого знакомых мужиков не было. А одному такую глыбу не свалить. Это, видно, понял и грустный, и это его приободрило.
– Щенок еще, а уже махинациями занимаешься! Химичишь уже... Я вот отведу сейчас в одно место, там тебе покажут валы.
– Вот сука! – удивился Сеня. И хотел было уже идти. И увидел, как в чайную вошел Микола... Повернулся к грустному и коротко и властно скомандовал: – Встать!
Теперь удивился грустный. Маленькие его глаза вовсе сошлись у переносья.
– Что-о?..
– Микола! – позвал Сеня. – Иди-ка сюда, тут твои поршня требуются.
Огромный, грязный Микола пошел к столику...
Грустный трухнул.
– Чего? – спросил Микола.
– Шпион, – показал Сеня на грустного. – Счас мы его ловить будем. Встать!
– Брось дурить-то...
– Микола, ты бери портфель – там факты лежат, – а я буду его окружать, – Сеня двинулся «окружать».
Грустный взял портфель и пошел из чайной.
– Хулиганье, черти.
Сеня провожал его до двери. У двери дал ему хромой ногой пинка под зад.
– От-тюшеньки мои!
Грустный оглянулся во гневе...
– От так!.. по мягкой по твоей! – Сеня еще разок достал грустного. – Микола, иди, тут с моей ногой ничего не сделаешь – она у него как перина. Тут кувалду надо...
Грустный плюнул и ушел от греха подальше.
Все сидевшие в зале с интересом и любопытством наблюдали за этой сценой.
Сеня вернулся к столику, где стоял Микола.
– Ты чо делаешь-то? С ума, что ли, сошел?
– Посулил гад такой вал достать, а сам обманул.
– Какой вал?
– Коленчатый. У нас вал полетел, а запасного нету. У вас нету?
– Что ты!..
– Хоть матушку-репку пой. К Макару, что ли, еще съездить...
– А что это за человек-то был?
– А хрен его знает.
– Так он же тебя счас посадит.
– Не посадит. А в «Заре» нет запасных, не знаешь?
– Ты лучше иди отсюда, он счас с милиционером придет.
Сеня посмотрел в окно, потом на Миколу.
