Но это же Государство говорит, что Иверская, Сикстинская — предрассудок, от которого нужно отказаться народу, а ведь этот предрассудок и был понятен народу, этот предрассудок скрывается во всем призрачном академизме, и мы стремимся избавиться от этого предрассудка, ибо считаем, что не в изобразительности понимание ясное, а <в> живом осязательном миростроении. Создание красивой художественной жизни пролетариату, через академизм понятой, — всё равно что до сих пор ждут крестьяне и рабочие от ясной, понятной Иверской матери — небесного художественного отдыха. Но мы стоим на том, что отдых должен быть здесь, в самом действии человека, и для это<го> труд нужно сделать отдыхом, чтобы всякая вещь работы трудящего<ся> была бы его проявлением.
Как это сделать — есть ответы, они лежат в том, чтобы идею распределить в сознании народа, и тогда труд исчезнет, наступит радость работы. Академическое искусство, его театр, литература, поэзия — тот же храм призраков. Нам скажут, что мы утопия, мы заоблачность, мы фантазия несбыточных идей, но, товарищи Коммунисты, не повторяйте слов своих противников, не применяйте их к нам, вам тоже говорили это, но вы делаете свое дело в надежде; так же и мы идем и выйдем.
Итак, чего мы хотим Мы хотим «ниспровержения старого Мира Искусств и утверждения нового». Каково же наше Искусство Искусство заключается в том, чтобы сделать форму архитектурного сооружения новой по всему закону экономической поступательности, нового плана сети движения энергийных центров на земле и пространстве. И все наши работы, во-первых, не картины, а опытные поступи нового выявления. Мы против того, чтобы красоты засыпанны<х> Революционным Везувием помоек <…> были <бы> восстановлены <на> наших площадях. Мы думаем, что Революция не Христос, воскресивший Лазаря, — нет, трупы прошлого не должны восстать, и ВЫ, товарищи Коммунисты, убили старый мир подобно Везувию. Живое строительство — вот наша идея, ибо только формы нового смогут изменить сознание человека. Ни Иверская Мадонна, ни Сикстинская никогда не даст нового сознания, ни Рембрандт, ни Рубенс не даст ничего, кроме обнаженного мяса, призрака похоти, окутанного живописным Искусством. Но мы не хотим, чтобы через материал глядели эти призраки.
Итак, выход Государства один — либо признать право за всеми Революционны<ми> груп<пами> Искусства, либо закрыть, изгнать на остров далекого океана всё левое и оставить себе ясный, четкий, понятный академизм.
Весь зрительный зал декорирован цветными плоскостями, которые освещаются по очереди цветными лучами электричества.
1. Вариация: при погасших лучах зрители входят в театр и садятся по своим местам, находя свое место по №, который освещается маленькой лампочкой, зал напоминает собою звездную ночь. После того, когда все сядут, постепенно увеличивая силу цвета…68.
[{План 1905 г.}]
1) <7 строк густо вымараны> т. е. современности.
2) Перед открытием экрана ораторы произносят [речи <2 слв. нрзб.>, выражают] предположения на будущее.
После окончания экрана <несколько слв. густо вымараны> заканчивают речи.
После разрыва занавеса с изображением <слв. густо вымарано>.
После экрана темнота, и в глубине освещается фигура Нино69 втор<ым> светом густо фиолетовым; доведя его до полного света, после чего наступает разрыв завесы и <два слв. густо вымараны> {пантоми<ма>} и говор только <тогда> начинается на кафедрах. Или выход [всех {фильмо<вщиков>}] под освещение, и занаве<с> опускает<ся>. Конец.
Занавес с [кремлевским <слв. густо вымарано>], посреди занавеса светящие<ся> серп и молот. По бокам трибуны светящиеся.
Или после разрыва завес<ы> построи<ть> современность, представи<ть> всю работу, весь Госаппарат за работой.
Правительс<тво> как современность может быть бутафори<ей>.
Девятнадцатый век знаменует собой разноликость видов Искусства. С живописного импрессионизма начинается, собственно говоря, быстрая смена точек зрения на Искусство в художественном мире, благодаря чему конец <…> девятнадцатого и начало двадцатого века изобилуют огромным количеством измов, т. е. разными течениями и направлениями в живописном Искусстве.
