Д. Мережковский, например, в «Русском слове» <19>14 года, «критикуя» футуристов, предлагает другое техническое орудие, он говорит массам буржуазным: «Грядущий Хам идет, встречайте же его, господа культурники, академики, встречайте грядущего Хама, он плюет Вам в глаза, Вы скажете, Божья роса. Вы, господин Струве и Валерий Брюсов, впустили Хама в этот чисто выметенный дом Русской мысли, и вам от футуристов не уйти»9.
Дальше говорит, <что> победить футуризм тогда можно, когда есть Истинный царь, только с Истинным царем можно сказать рабу на царстве: «Ты не царь, а Хам» ([стильно, научно, лирично] поэзия).
Как видно, что Мережковский в свиньях мало видал толку, а больше надеялся на Истинного царя.
А «Биржевые ведомости», те прямо от критики к решительным мерам <призывали>, правда, лишенным лирики и поэзии, но зато радикальн<ым>: «Бей эту сволочь, коли копьями, толкай ногами в подвал, чтобы они не показывали свою вонючую голову и не отравляли нам воздух»10. И все это почему _ потому что и тогда беспредм<етное> Искусство не пахло современностью.
Что же касается Кубизма, то «Русские ведомости» писали, что Кубизм — рецепт не только для гибели Искусства, но и всего человеческого бытия (спасайся кто может)11.
Вот как нужно критиковать, г. Сосновский, не так, как вы, Ваша критика нежна, что пудра Коти.
А <вот> что пишет критик Богуславский в «Правде» № 224 — <19>21 г.: «Футуристы и прочие нахлебники находят себе приют под теплым крылышком Наркомпроса. Их нужно немедленно сбросить с плеч Государства»12. Куда же их сбросить? Благодаря это неясности предложения пока что нас, беспредметников, живьем сбросили в {Государственный>} Ин<ститут> И<стории> И<скусств> для очищения грехов13.
Таким образом, ни в том, ни в этом царстве «несть спасения беспредметникам» до тех пор, пока они не покаются и на своих холстах не дадут [ «здоровые»] лики.
Во времена Бенуа, Мережковского, в век старого эстетизма любили «Леду с гусаком», правда, социально не проработанн<ых>. А новый тип эстета любит с косой [комсомолку] и крестьянина с косой с социальной проработкой.
Нет, г. Сосновский, содержите себе сами «Леду с гусаком», но Искусство освободите; наоборот, за «Ледой с гусаком» никогда массы не узнают Искусства.
Мне становится странным, почему г. Сосновский стремится восстановить массы против той или другой группировки художников, напр<имер>, группировок ОСТ, «Бытие». Во-первых, это новые группировки, ничего общего не имеющие с футуризмом дореволюционным [и новым Искусством], когда молодой революционный дух футуристов стремился ради установления новых форм сбросить за борт и Толстого, и Пушкина.
Но на самом деле вышло иначе, при усиленном напоре г. Сосновского и Ко и «обозревателей» от этого духа остались рожки да ножки [или] и Леф14.
[Итак, г. Сосновский, не стоит подражать в критике старым типам эстетов, а лучше будет разбирать по существу ту или другую живописную группировку, чтобы перед массами развернуть их принципы, методы, взгляды на Искусство.]
Из общей точки зрения на кино можно установить, что кино не является простым обыкновенным техническим средством для передачи той или другой научной мысли, ощущений, переживаний, иллюстраций, идей мировоззрений и эстетических восприятий, но что кино есть некое живое существо, талантливое, всемогущее по своему творчеству, необыкновенное по гениальности явление. Компетентность его весьма обширна и охватывает все явления и процессы жизни и, наконец, что его искусство есть самое великое из всех искусств. Дальше идти некуда. Все другие искусства есть только недоразумение некультурного прошлого. Правда, этот гений имеет, однако, недостаток; недостаток этот заключается в том, что кино немой <гений>, хотя его немота и глухота не умаляют его гениальности и не лишают его звания великого заслуженного.
Итак, он — Великий немой. Но есть в нем и еще один недостаток, заключающийся в том, что он кроме немоты страдает бесцветностью своего лица и отсутствием рельефности. И еще недостаток в том, что он полон мещанских вкусов и банальщины. Довольно неразборчивое и не разбирающееся в этом существо. Может быть, в этом виновны родители, которые родили глухое и немое существо. А этот недостаток требует исправления введением в его организм цвето-восприимчивости и звука.
Это нужно для того, чтобы создать кино как единое целое совершенное явление. Разрешить этот вопрос думают при помощи научных сил <, веря>, что эти силы рано или поздно доделают в кино голос и способность цветовосприятия, чем и осчастливят кинослушателей (артиста и артистку).
Этим самым избавят зрителя от ни с чем не связанной, бичующей слух зрителей киномузыки, ибо зритель пришел не слушать, но смотреть.
