Друзья, досужный час настал;Все тихо, все в покое;Скорее скатерть и бокал!Сюда, вино златое!..Под стол холодных мудрецов,Мы полем овладеем;Под стол ученых дураков!Без них мы пить умеем…Все подпевают Дельвигу.
Дельвиг(протягивая руки к Александру).
Приблизься, милый наш певец,Любимый Аполлоном!Воспой властителя сердецГитары тихим звоном…Запойте хором, господа,Нет нужды, что нескладно;Охрипли? — это не беда:Для пьяных все ведь ладно…Все тесно окружают Александра. Александр берет Кюхельбекера за руки.
Александр.
Писатель, за свои грехи!Ты с виду всех трезвее;Вильгельм, прочти свои стихи,Чтоб мне заснуть скорее.Кюхельбекер и все другие друзья охватывают Пушкина и разом обнимают его. В это время — несколько ранее — мимо окна, снаружи, проходит Фома; он даже приостанавливается у окна и глядит, что делается внутри комнаты. Фому никто из комнаты не видит, кроме Пущина, который мгновенно глядит на него в окно. Раздается грубый стук в дверь. Все замирают.
Пущин. Фома идет!
Александр первым вырывается из рук друзей, бросается под стол и прячется там, занавешенный скатертью. Все его друзья, даже Василий Львович, поступают вослед Александру таким же образом, попрятавшись где кто сумел. Остается один Чаадаев за фортепьяно.
Чаадаев. Прошу вас!
Входит Фома.
Фома. Здравия желаю! Дозвольте сказать…
Чаадаев. Говори, друг!
Фома. Егор Антоныч велели сказать: екзамен завтра, господа!
Голос Кюхельбекера. Что?
Фома. А слухай: екзамен завтра, господа!
Чаадаев. Хорошо. Ступай!
Фома топчется на месте и кряхтит. Чаадаев встает, наливает ему стакан вина и подносит. Фома выпивает, крякает, берет крошку с края стола, бросает ее в рот.
Фома. Покорно благодарю!
Фома опять топчется и кряхтит.
Чаадаев. Ступай, ступай! Нету вина! (Фома вздыхает и уходит).
Первым вылезает Дельвиг. Он протягивает руку под стол и тащит оттуда Александра.
Дельвиг. От смертных восхитит бессмертного Аполлон на Олимп торжествующий!
Все спрятавшиеся выбираются наружу.
Александр. Я думал… я забыл, что думал.
Все смеются.
Робкое, осторожное постукивание в дверь. Все настораживаются. Чаадаев отворяет дверь. За дверью стоит Екатерина Андреевна Карамзина, прелестная зрелая красавица. Александр глядит на нее, замерши на месте.
Екатерина Карамзина. Простите, я, кажется, ошиблась…
Чаадаев(слегка теряясь). Прошу вас, прошу вас, сударыня… Чем могу служить?
Екатерина(входя). Я вам помешала…
Чаадаев(смущенно). О нет, сударыня мы вам помешали! А вы отнюдь! Прошу вас…
Екатерина(с интересом наблюдая вытянувшихся перед нею офицеров — Чаадаева и Петрова, замерших, пораженных лицеистов и лишь одного равнодушного — Василия Львовича). Я хотела спросить… меня направили сюда…
Василий Львович. Здравствуйте, матушка моя, Катерина Андреевна!
Екатерина. Ах, это вы здесь! Как я рада, как я рада, Василий Львович, — здравствуйте, здравствуйте, наш милый поэт!
Василий Львович. Готов служить вам, Катерина Андреевна! Готов служить, а чем, не знаю!
