Череватов. Не подытоживаете, не организуете, что говорите. Если бы я знал, какой именно нужен человек нашему генералу для избавления его от страдания — я бы давно его вылечил. Я давно уже веду этого больного. Тело его мы залечили, от ранения остались только шрамы, а от болезни лишь пустяк — великая тоска по войскам, туда его еще нельзя пускать! Не разрешаю! И тоска по своей милой, но умершей жене. Он любил ее и любит верной, неразлучной любовью, как оно и полагается любить.
Ростопчук. Может, разрешите, товарищ генерал-лейтенант, поискать подходящего человека?
Череватов. Опять вы не…
Ростопчук. Понимаю!
Череватов. Вы не… Ведь этот подходящий, нужный, полезный ему человек находится в единственном количестве и содержится он в недрах всего человечества. Отыскать, открыть, найти, наблюсти, привлечь, приурочить этого человека — моя великая задача! Больше, важнее, обширнее, глубже того — это задача всей нашей науки!
Ростопчук. А из нас, из близкой среды, никто не подойдет для этой великой задачи?
Череватов
Ростопчук. Не подхожу, не соответствую, недооценил…
Череватов. И переоценил, и переоценил! Это хорошо. Цени себя выше! В каждом существе природа создает свой новый дар!
Ростопчук. Я это в себе чувствую, товарищ генерал-лейтенант.
Климчицкий. Здравствуйте… Здравствуйте, Дмитрий Федорович!
Ростопчук. Здравствуйте, Александр Иванович!.. Разрешите вам выразить приветствие — в этом втором эшелоне, где мы временно скучали по вас…
Климчицкий. Ничего, скоро опять в первом эшелоне будем
Череватов. Абсолютно свободны, Александр Иванович. Вы можете сейчас отправляться хоть в рукопашную атаку. Вперед на врага, товарищ генерал-майор!
Ростопчук. Прикажете вещевые сумки укладывать, Александр Иванович?
Иван. Обождем маленько, товарищ лейтенант. Из медсанбата сразу в атаку не выскакивают. Я не видел…
Череватов. Здравый, толковый, заботливый, преданный умом умелый солдат.
Климчицкий
Иван. Дело я свое справляю, товарищ генерал Александр Иванович, — как вы только отдышитесь, так опять на отдых в свою роту пойду.
Климчицкий. Устал ты тут, Иван?
Иван. И правда, притомился, Александр Иванович.
Ростопчук. Может, гостей прикажете созвать, Александр Иванович?
Череватов. Это полезно. Это организация самоутешения. И я приду, а может, и не один еще — старушку какую-нибудь с собой за ручку приведу.
Климчицкий. Я был бы рад, но ведь кого же именно созывать, Геннадий Сафронович? У нас и знакомства нет в этом тылу. Город здесь небольшой, люди все заняты.
Ростопчук. Ну, местное общество всегда найдется, Александр Иванович. Здесь даже одна знакомая, известная вам, проживает.
Климчицкий. А что ж, с людьми веселей. Устраивайте, Геннадий Сафронович. А как мой «виллис»?
Ростопчук. Полный порядок, Александр Иванович: хоть сейчас заправили — и на войну.
Климчицкий. Ну хорошо, действуйте. Пусть будут гости, я соскучился болеть.
Ростопчук. Это мы с Иваном вмах!
Череватов. Как вы себя чувствуете, однако, Александр Иванович? Вы действительно такой оживленный, какого я вижу, или вы только владеете собой и меня обманываете, повергаете в заблуждение, совершаете обходный маневр?
Климчицкий
Череватов. Вообще-то я против веселости. Но в данном случае я веселье духа вам рекомендую, предписываю, внушаю, приказываю как генерал-лейтенант!
Климчицкий
Череватов. Ну вот, так и поступайте: пиво пьете?
Климчицкий. Изредка, товарищ генерал-лейтенант.
Череватов. Чаще, чаще пейте. Ничего не избегайте, делайте все, что все делают, что обыкновенно. Прогуливайтесь, по дороге забредите куда-нибудь — в ресторан, в кафе, в пивную точку, — знаете, есть такие — там всегда ассамблея посетителей и всего один прилавок, а за ним особа стоит, пиво в кружки наливает, до черты никогда не допустит и сама, бедная, за счет недолива, за счет пены живет. Да бог с ними, вы их не избегайте и не обижайтесь на них… Ну, я вечером, может, еще проведаю вас.
Климчицкий. Прошу вас, Дмитрий Федорович. Буду вам очень благодарен.
