Когда были зори июльские багровые,Ангел, в одежде шарманщика, пришел к нейна дачу, где, счастливая, она жила.Только всего и было, что зори багровые.Спросил ее шарманщик: одно ли у тебя сердце?Она подумала и сказала: три.Заплакал шарманщик, шарманку завертел свою,другие слушали и ничего не понимали,но выговаривала шарманка ясно для нее:«Посмотри, посмотри на зори багровые,вынуты у тебя будут все три сердца,три раны, три раны останутся вместо них…»Розовые в свете зорь багровеющих,розовые капали у Ангела слезы…Кончилась песенка, и пошел он прочь.Но чуть вышел за ограду садовую,встречу ему попался пустой извозчик,старый старичишка с белой бородой.Увидал старичишка Ангела,начал, на чем свет стоит, ругаться:«Ах ты, своевольник, такой-сякой,Ах ты, жалетель без ума-разума,чего распустил розовые слюни,душу человечью на месте убил?Гляди, вот, ее веревочка длинная,в тысячу дней тесемка,и не сряду на ней, не сряду три узелка!Тысячу дней ты сделал минуточкой,да как ты осмелился на такое,силы человечьи не ты считал!»Испугался Ангел, и слезы высохли.Николая-Угодника узнал он:нажалуется, не минует, – как быть?А извозчик на козлах прыгает,рукой морщинистой машет:«Иди, неуемный, иди назад,сыграй ей такую песенку,чтобы всё, что узнала, забыла;а тебе нагоняй – своим чередом».Побежал Ангел, спотыкается,спешит, а она на том же месте,только не стоит – сидит на песке.И видит Ангел: губы у нее белые.Вынуты у нее все три сердца,но не три раны, а одна.Привязал к шарманке веревочку,длинную веревочку с тремя узелками,длинную веревочку в тысячу дней,и заиграл Ангел песенку,песенку забвенную, бедную,возвращая Время в свой круг,покрывая тьмою грядущее,чтобы копились силы человечьипо воле Того, Кто их знал.И дрожал шарманщик, играючи:закроется ли тройная рана?вернется ли в свои дни душа?Люди подбежали, поднялиту, что сидела с белыми губами.Она очнулась, слушает, глядит,смеется: – «Ах, вдруг точно уснула я,и что-то снилось мне, что – не знаю…»Три сердца ее Ангел увидал,три сына, Смертью отмеченные,три узелка на веревочке длинной,на длинной веревочке в тысячу дней.А Николай-Угодник у решетки дожидается,посадил Ангела в старенькую пролеткуи судить его за самовластье повез.* * *Недаром разгорались зори багровые.У кого не вынули они сердца?Не оставили кровавых ран?У той, что на даче жила, счастливая,первое сердце взяли чужие,второе – свои, а третье – неизвестно, кто.Но три раны не сливались в единую,потому что давал ей сил для страданья,давал каждый из тысячи дней.
