Кипела в речке темная вода,похожая на желтое чернило.Рыдал закатный свет, как никогда,и всё кругом рыдательное было.Там, в зарослях, над речкой, на горбе,где только ветер пролетает, плача, –преступница, любовь моя, тебея горькое свидание назначил.Кустарник кучился и сыро прел,дорога липла, грязная, у склона,и столбик покосившийся сереп.а в столбике – забытая икона…Прождать тебя напрасно не боюсь:ты не посмеешь не услышать зова…Но я твоей одежды не коснусь,я не взгляну, не вымолвлю ни слова –пока ты с плачем ветра не сольешьи своего рыдательного стона,пока в траву лицом не упадешьне предо мной – пред бедною иконой…Не сердце хочет слез твоих… Оно,тобою полное, – тебя не судит.Родная, грешная! Так быть должно,и если ты еще жива – так будет!Рыдает черно-желтая вода,закатный отсвет плачет на иконе.Я ждал тебя и буду ждать всегдавот здесь, у серого столба, на склоне…<p>Бродячая собака</p>Не угнаться и драматургуза тем, что выдумает жизнь сама.Бродила Собака по Петербургу,и сошла Собака с ума.Долго выла в своем подвале,ей противно, что пол нечист.Прежних невинных нету в зале,завсегдатаем стал че-кист.Ей бы теплых помоев корыто, –(чекистских красных она не ест).И, обезумев, стала открытоона стремиться из этих мест.Беженства всем известна картина,было опасностей без числа.Впрочем, Собака до Берлинаблагополучно добрела.«Здесь оснуюсь, – решила псица, –будет вдоволь мягких помой;народ знакомый, родные лица,вот Есенин, а вот Толстой».Увы, и родные не те уже ныне!Нет невинных, грязен подвал,и тот же дьявол-чекист в Берлинеправит тот же красный бал.Пришлось Собаке в Берлине круто.Бредет, качаясь, на худых ногах –куда? не найдет ли она приютау нас на Сенских берегах?Что ж? Здесь каждый – бродяга-собакаи поглупел, скажу не в укор.Конечно, позорна Собака, однакоэто еще невинный позор.
Июнь 1922
(на случай)
Париж
<p>Голубой конверт</p>В длинном синем конвертеОна мне письмо прислала.Я думал тогда о смерти…В письме было очень мало,Две строчки всего: «Поверьте,Люблю я, и мир так светел…»Я думал тогда о смертиИ ей на письмо не ответил.На сердце было пустынно…Я сердцу не прекословил.Разорванный, праздный, длинныйКонверт на ковре васильковел.<p>Цифры</p> 22, 25… целых 8!Далеко стонет бледная Лебедь,Этот март невесенен, как осень… 25… 26 – будет 91 Будет 9… Иль 100? 90?Под землей бы землею прикрыться…Узел туг, а развяжется просто: 900, 27, но не 30. 900, да 17, да 10…Хочет Март Октябрем посмеяться,Хочет бледную Лебедь повесить, Обратить все 17 – в 13.<p>«Господи, дай увидеть!..»</p>
