После длительного сна моя голова снова приобрела способность к восприятию действительности, которая, как вы могли заметить, ужасала. Но время шло, и наступала пора принятия решений. Я заставил себя не думать о том, что я узнал о своих родителях, и бросил взгляд на часы – пора было на работу. Но перед этим следовало позвонить Жанне. Она быстро сняла трубку.
– Привет, дорогой. Как долетел? – раздался ее приятный ровный голос. Я редко сообщаю ей, когда прилечу точно. Ограничиваюсь ориентирами. Поэтому она не могла знать, что я ночевал на родительской квартире.
– Нормально. Сейчас напрямую двигаю на работу. Ближе к вечеру перезвоню, – буднично ответил я. Мне требовалось еще немного времени для подготовки ответного удара.
На работе царила обычная суета. Здесь я был в своей среде! Но не стану вас утомлять деталями производственного процесса. Скажу лишь, что Николаевой на месте не оказалось – сказали, что она заболела, что было и к лучшему, и я доложил о проделанной в командировке работе ее непосредственному начальнику – заместителю генерального. Довольно противный мужик, его совсем недавно назначили. Насупленный какой-то все время сидит. Руки не подает. Ну, да и бог с ним.
Тем же вечером я в компании моего старого друга по занятиям борьбой приехал к себе домой.
Жанна, тварюга такая, попыталась меня поцеловать. Но я ее холодно отстранил и, когда мы прошли в гостиную, заставил сесть в кресло. Там я ей вкратце все изложил. Надо было видеть, как во время моей речи менялось лицо Жанны – от лицемерного выражения полного недоумения в начале до лютой злобы в конце. Словно вся ее гадкая сущность вышла наружу. Глядя на нее в этот момент, я еще раз подумал, что правильно сделал, взяв с собой надежного увесистого друга.
– Так вот, моя милая, ты сейчас же выметаешься из этого дома. А завтра мы с тобой подписываем все необходимые бумаги по бракоразводному процессу, – завершил я. Еще раз напомню, что ночевать под одной крышей с убийцей, авантюристкой и проституткой было отнюдь небезопасно даже в компании моего крепкого друга.
– Куда же я пойду? – процедила сквозь зубы Жанна.
– Переночуешь в какой-нибудь гостинице. Все твои украшения останутся пока у меня. Будешь хорошо себя вести, подпишешь все бумаги – получишь свои побрякушки назад. А теперь пошла вон!
– Вспомнишь меня еще! – прошипела Жанна. Потом взяла кошелек, набитый кредитками, и хлопнула дверью.
Заметьте, никаких слез, никаких истерик.
Через месяц мы были разведены.
Наверное, правду говорят, что нельзя сразу разлюбить человека, что бы он вам ни сделал, каким бы дураком ни выставил вас перед другими. Всегда и на все требуется какое-то время, в том числе и на то, чтобы душевные раны затянулись. Как говорили древние, «tempus vulnera sanat»[3]. И сейчас, когда я пишу эти строки, в моем сердце уже не осталось ни капли той любви, что я испытывал к ней. Лишь пустота и чувство поражения, а мне, как борцу, последнее особенно неприятно. Я должен был признать, что из меня не вышло Пигмалиона.
Кстати, я совсем забыл вам сказать, что мою любовницу и непосредственную начальницу уволили сразу же по моем возвращении из той проклятой командировки на Аравийский полуостров. Она, как вы помните, была на больничном, когда я приехал. Так вот, она в офисе больше не появилась. Между прочим, этому событию предшествовал уход нашего Генерального. Видимо, не зря говорили, что он ей покровительствовал. И, как вы помните, заместитель Генерального тоже сменился. Так вот, месяца два спустя после упомянутых выше событий с этим типом в его кабинете у меня состоялся следующий малоприятный разговор.
– Вызывали, Петр Захарович? – я открыл дверь в его кабинет.
– Заходи, Илья, – как всегда недовольно мотнул головой хозяин кабинета и, указав на стул перед своим рабочим столом, мрачно продолжил:
– До меня доходят слухи, что ты на работе амурными делами занимаешься, – и он внимательно уставился на меня, ожидая реакции.
Прошло два месяца после увольнения Николаевой. Какое значение это могло теперь иметь?
– Что вы имеете в виду? – спросил я с каменным лицом.
– Ты знаешь, что. Давай не прикидывайся. Николаева, которая тебя вечно по службе продвигала, как тебе известно, уволена. И теперь, кстати, твои ляпсусы некому закрывать. Теперь самому, по взрослому, отвечать надо будет.
– Что вы имеете в виду? Какие такие мои ляпсусы закрывала Николаева? Я что, ее протеже, что ли? Я сам по себе. Она и в офисе у нас без году неделя. А я уже тут десять лет, не покладая рук… – в возмущении повысил я голос.
– Ты, во-первых, не кричи…
– Я вовсе не кричу, – спокойнее вставил я.
– А во-вторых, – не обращая внимания на мои слова, продолжал заместитель Генерального, – это Николаева, а не кто-нибудь еще, повысила тебя в должности. Или я ошибаюсь? Устроили тут семейный подряд!
– Какой семейный подряд? Просто легкая интрижка, не больше. Откуда вам такое вообще известно?
