– Ну, у меня Даша! Семнадцать лет. Красавица! Во всем фирменном ходит! Вот только вчера на фотосессию ездила. Одна подруга моя за это заплатила – сами мы себе этого позволить не можем сейчас. И, представляешь, из-за всех этих катаклизмов Дашу, такую красавицу, пришлось год назад в другую школу перевести, попроще, в общем! А то там все такие расфуфыренные ходят, а мы временно не можем этого себе позволить. Я планировала ей машину на восемнадцать лет купить. На курсы вождения устроила. Но теперь, боюсь, из этого ничего не получится. Но ты не подумай, как только у Вити будут деньги, мы обязательно ей машину купим. В Москве по-другому как? Ты ведь знаешь… – увлеченно тараторила Надя.
– А в какой институт вы ее устраиваете? – перебила несколько уязвленная Оксана, в планы которой отнюдь не входила покупка автомобиля для собственной дочери и которая из лично опыта знала, что в Москве вполне можно совсем по-другому.
– В институт? – рассеяно переспросила Надя, которая не смогла быстро переключиться с одной темы на другую.
– Ну да, в какой институт?
– Пока не знаю.
– Но ей же поступать вот-вот.
– Я думаю, Витя все устроит, – ответила Надя. И Оксана решила, что образование дочери не является для ее старой знакомой первостепенным.
Наденька отчетливо помнила, что Витя ей это тоже как-то обещал. А каким образом он это все исполнит, она не задумывалась.
Предметом же ее настоящей тревоги было то, что Витя никак не соглашался осуществить ее мечту: подарить ей маленький «мерседесик». Да и вообще, ее некогда такой щедрый муж теперь взял странную манеру отвечать ей, что ему, видите ли, не совсем понятно, на что они будут жить дальше при таких тратах. Такое было обидно слышать. «Уж не разлюбил ли ты меня» – справлялась она в подобных ситуациях. Виктора же этот вопрос только больше сердил. Как-то раз он даже ответил ей довольно грубо: «Я тебе про Фому, а ты мне про Ерему. Я тебе говорю, денег надо меньше тратить, а ты мне…» – и махнул рукой. У деликатной Наденьки, не привыкшей к такому обращению, даже слезы на глазах навернулись.
Как многим людям, добровольно находящимся на иждивении, Наденьке всегда казалось, что ей что-то недодают, что от нее что-то несправедливо утаивают, что надо просто хорошенько попросить, и все-то непременно появится.
И вот, после долгих уговоров, упреков и слез, Наденьке все же удалось убедить Витю раскошелиться на желтенький автомобиль с заветной эмблемой на капоте.
Но если бы кто-нибудь спросил, зачем он пошел на этот шаг, Витя вряд ли смог бы дать однозначный ответ. Ставя свою подпись под банковским переводом в оплату проклятого автомобиля, трезво мыслящий Витя прекрасно понимал всю несоразмерность, если не сказать нелепость данной покупки для их семейного бюджета. При таких тратах его накопления неминуемо должны были иссякнуть уже через несколько лет. Но донести до жены эту простую истину не было никакой возможности. Надя почему-то всегда переводила конкретный разговор о деньгах в принципиально другую, какую-то размытую плоскость, не имевшую прямого отношения к экономии. В частности, надув губы, спрашивала, почему именно сегодня у мужа такое плохое настроение. Как будто хорошее настроение могло прибавить денег в кармане! Или же, с нотками отчаяния в голосе, произносила хорошо отрепетированную фразу «Если бы Даша была тебе родной дочерью, ты бы вел себя совсем по-другому!». Во всех-то ее встречных, совершенно не относящихся к теме замечаниях легко читался скрытый упрек. При этом Наденька, как и прежде, как будто ничего не изменилось, продолжала возносить своего мужа на воображаемый пьедестал почета, постоянно упоминала о его больших заслугах и о том, какой он крупный руководитель. От подобных речей у Виктора Владимировича оставалось неприятное чувство, словно кто-то назойливо пытался примерить тяжелый хомут на его старую шею.
Парадоксально, но пик карьеры Виктора пришелся именно на момент его знакомства с Наденькой. С тех пор он только неуклонно соскальзывал вниз.
Виктор Владимирович никогда не занимал особенно высоких постов, равно как не было у него и из ряда вон выходящих достижений. Хотя работа его в целом была хорошо оплачиваемой, ему так и не довелось заработать столько, чтобы почувствовать себя по-настоящему экономически независимым или хотя бы получить возможность не ходить на службу вовсе. Лишь природная бережливость позволила Виктору подготовить хоть какой-то задел на черный день.
Оглядываясь назад, Виктор Владимирович признавал, что он сам в немалой степени создал, а потом и поддерживал в глазах Наденьки свой образ человека с большой буквы, которому не страшны никакие невзгоды. Так было проще произвести впечатление на свою молодую избранницу. К тому же это было совсем не сложно. Наденька сама с готовностью наделяла его этой ролью.
Зачем же, спрашивается, отказываться от того что само плывет в руки? И что же тут, спрашивается, такого? Разве только он один был в этом грешен? Разве не свойственно человеку желание порой подать себя окружающим в чуть лучшем свете, чем на самом деле?
