«А в довершение всего, – размышлял склонный к отвлеченным построениям Виктор Владимирович, – что такое соответствие или несоответствие чьего-либо образа реальности»? При ближайшем рассмотрении понятие это, как и многие другие, было относительно. Все зависело от того, чьими глазами посмотреть на вопрос. Если подойти с позиции тех, кто достиг больших вершин, то да, тут получался какой-то обман. Однако ж с того невысокого бугорка, на котором проистекала жизнь Наденьки, достижения ее мужа действительно представлялись значительными. И был ли смысл в том, чтобы лишать ее иллюзий, которые доставляли ей такое удовольствие и повышали ее социальный статус? По крайней мере, стоило ли это делать раньше времени, которое, между прочим, могло так никогда и не наступить?»
Но теперь некогда притягательный образ собственного величия превратился в непосильную ношу, которую Виктор Владимирович с радостью бы сбросил с плеч. Но не тут-то было!
«Сбросить? Допустим… Но не станет ли это актом саморазрушения? Ведь все мы, в некотором смысле, лишь примеряем разные роли, в которые окружающие с готовностью верят», – рассуждал Виктор Владимирович.
Каковы же будут последствия смены маски? Как после этого изменится отношение к нему членов его семьи? До недавнего времени у себя дома он пользовался непререкаемым авторитетом, где его слово воспринималось как истина в последней инстанции. И это было, что там говорить, очень приятно и удобно – ни тебе споров, ни утомительных обсуждений, как это нередко бывает в других семьях. Но что будет потом? Не получится ли так, что вместо лаврового ему на голову наденут венок терновый? Между тем уже сейчас Наденька взяла неприятную манеру спорить о необходимости тех или иных его расходов, да и вообще становилась день ото дня все более раздражительной по всяким пустякам, чего за ней никогда прежде не водилось. А некогда тихая послушная девочка Даша все чаще поддакивает своей матери! Того и гляди у нее появится собственное мнение. И тогда – пошло-поехало, только держись! Взаимные упреки и скандалы станут нормой. И конец спокойной жизни.
Однако суровая действительность помимо его воли неумолимо вносила свои коррективы, и Виктор Владимирович вынужден был мягко сокращать их ежемесячные траты, отчего обстановка дома все более накалялась.
Но однажды, во время одной из долгих одиноких прогулок по парку, которые вошли у него в привычку, пытаясь объективно посмотреть на вещи – а Виктор Владимирович полагал, что он, не в пример другим, на это вполне способен, – он пришел к парадоксальному выводу, что в какой-то мере Наденька, возможно, была права. И пусть он в поисках работы еще несколько лет назад прилежно обзвонил всех своих прежних знакомых, которые могли ему как-то быть полезны – до некоторых, кстати, он так и не дал себе труда дозвониться, – все эти действия не могли изменить главного обстоятельства, которое заключалось в том, что Виктор Владимирович устал. И устал уже довольно давно.
Ему надоело однообразие его будней, его коробило от перспективы ежедневного присутствия на утомительной работе. И во имя чего, спрашивается, надлежало туда ходить? Чтобы заработать на хлеб насущный?
Но Виктор Владимирович располагал некоторыми сбережениями, которых, по его подсчетам, при очень скромной жизни должно было хватить, чтобы скоротать отпущенный ему срок. Как сказал поэт, Виктор Владимирович «скупее стал в желаньях», и потому отказ от многих развлечений не сильно его беспокоил.
А что до всего остального, то квартира у него была в собственности. Она, правда, не была элитной, что его когда-то несколько смущало. Теперь же, ввиду незначительных затрат на ее содержание, он был этому только рад. У него не было долгов. И ко всему прочему, не за горами было то время, когда ему должны были начать выплачивать пенсию.
Виктор Владимирович по натуре был довольно скромен и в меру любознателен. Еще до встречи с Надей по долгу службы он объехал полмира и теперь был готов довольствоваться редкими поездками на недорогие курорты. Тогда как его Наденьке, мало где побывавшей, напротив, безумно хотелось новых впечатлений. А главное, отдых по первому разряду для нее был вопросом престижа и неизменной темой последующих обсуждений с подругами.
