Мирон. Сколь ехидна эта женщина! Все рассказала, а как дошло до сути, так и молчит. Как теперь объяснить Евдокиму Егорычу! А докладывать надо беспременно. Уголовщина! Суд да дело, пойдет следствие, в остроге насидишься. Беда! Нет, уж как сумею, а доложу. Куражу бы прикупить хоть на гривенничек! Вот когда человеку гривенничек-то дороже каменного моста.
ЛИЦА:
Стыров.
Евлалия Андревна.
Коблов.
Софья Сергевна.
Мулин.
Марфа.
Мирон.
Декорация первого действия.
Мирон. Ну, вот я теперь могу разглагольствовать. Я теперь во всем развязен. Уж я думал, думал… Нет, надо поберечь Евдокима Егорыча… Хороший барин, хороший… Чтоб я допустил! Нет, погодите! Не допущу. Ишь что выдумали, а! Отравить!.. Скажите на милость. Это шутки плохие… Сообразное ли дело отравить человека хорошего, барина моего, Евдокима Егорыча, отравить, как крысу какую! Нет, шалишь! Разорвусь, а барина своего не выдам… Выведу, все на свежую воду выведу. Да вот он никак подъехал… Ну, там отопрут без меня, я теперь не при должности, — отставной козы барабанщик, — не мое дело. А мы еще посмотрим… Вот пусть он и поймет, какого он слугу было обидел!.. Нет, верные-то слуги нынче редкость, их ценить надо… Ну, так точно, это он, его походка.
Стыров. Ты еще здесь?
Мирон. Здесь, Евдоким Егорыч, здесь я, на страже стою, как есть я верный раб вашего здоровья.
Стыров. Не нужно мне твоего рабства, ступай! Я повторять приказаний не люблю.
Мирон. Но позвольте!.. Но пожалуйте сюда!
Стыров. Что такое? Ты пьян? Поди вон!
Мирон. Но извольте отпереть. Пьян… ну, пущай пьян… все перенесу, все… Я, может, и не пьян… Извольте отпереть!
Стыров
Да говори же, что это значит?
Мирон
Стыров. Кто, кому нужно?
Мирон. Евлалия Андревна.
Стыров. Что за вздор такой?
Мирон. Вот… хоть сейчас… с колокольным звоном.
Стыров. Да что с тобой говорить, ты пьян! Пошел вон!
Мирон. Пущай пьяный; но верный раб ваш… по гроб дней моих… сейчас ведите казнить… на мелкие части…
Стыров
Мирон
Стыров
Мирон
Стыров. Да что же, что? Дождусь ли я от тебя?
Мирон. Изведем, говорит, его; он нам помеха… Это про вас-то.
Стыров. Да кто говорит-то?
Мирон. Евлалия Андревна. Припасена, говорит, у меня отрава; вот мы его и отравим.
Стыров. Какая отрава?
Мирон. Обыкновенная, чем волков травят. А он говорит: «И расчудесное дело».
Стыров. Да кто он-то?
Мирон
Стыров. Господи! Что он говорит! Невозможно! Да понимаешь ли ты, что с тобой невозможно разговаривать? Бывал он здесь?
Мирон. И утром, и вечером, и в ночь, и за полночь.
Стыров. Какой он из себя?
Мирон
Стыров. Только? Да еще-то какой?
Мирон. Рябоватый — это верно; так и сказано, что рябоватый.
Стыров. Так ты сам не видал? Тебе сказано. Кто ж тебе сказал?
Мирон. Бабка-гадалка. Это уж верно; так и сказала: думай, говорит, на рябоватого! Ну… я и думаю.
Стыров. Невозможно! Убирайся! Я себе простить не могу, что связался разговаривать с тобой. Только ты меня расстроил. Убирайся, и чтоб я тебя не видал.
Мирон. Вот так, вот хорошо, вот уж покорно благодарю! За мою-то службу? Не того я, признаться, ожидал от вас, Евдоким Егорыч. Все верно, все очень верно; а что насчет яду, так извольте сейчас у Марфы Савостьяновны спросить.
Стыров. Позови Марфу!
Мирон. Да-с; коли вы мне не верите, что я тут, может быть, всю свою утробу полагал, так я позову вам Марфу. Сейчас всю верность мою, как на ладони, увидите!
Стыров. Как бы я желал, чтоб вся история оказалась самым глупым вздором! Это был бы отличный урок для меня. Связываться с прислугой мне и сначала казалось не очень приглядным, а теперь уж выходит что-то и вовсе гадкое. Вон Мирон считает мою жизнь в опасности и утробу свою за меня полагает, так уж когда ему чистотой заниматься, до того ли! Нет, гадко очень.
