Зелкин. Господа, парламент горит..
Королева
Хунсблат. Замолчите, или вам заткнут глотку раз и навсегда.
Зелкин
Руди. Ну, и нечего вам волноваться, все в порядке…
Королева. Но ведь можно вызвать пожарных…
Хунсблат. Блиц, Блиц… Где этот мерзавец…
Зелкин. Кто бы мог подумать, господа, кто бы мог подумать…
Королева. Так всегда, — достаточно только захотеть повеселиться — что-нибудь помешает…
Руди. Этот господин действует мне на нервы…
Руди и королева уходят в глубину.
Фицжеральд
Зелкин
Фицжеральд. Никогда не нужно ставить точек над и… У вас есть какие-нибудь документы, подтверждающие…
Зелкин. Документов сколько угодно…
Фицжеральд. Могу я предложить вам место в машине…
Зелкин. Я вам все расскажу, все, все…
Фицжеральд. И поступите разумно.
Уходят. Появляются королева и Руди.
Руди. Слушайте-ка, что у вас тут происходит?
Королева. Народ бежит, оркестры умолкли, над городом зарево.
Хунсблат
Появляется Блиц.
Блиц. Вы меня звали?
Хунсблат. Блиц, на всякий случай, где моя чековая книжка?
Блиц. Вашу чековую книжку и наличность в долларах я положил в блиндированную машину.
Хунсблат. Где граф фон дер Рюббе? Я должен немедленно его видеть.
Они уходят.
Королева. Если я заплачу — будет очень неприлично?
Руди. Подождите… Никаких слез, черт возьми… Телефон сломан… Слуги исчезли…
Королева. Можно вас взять под руку, Амедей… У вас сильная рука… Как бы я хотела быть прачкой или булочницей. Как бы мы с вами хорошо поженились и жили. Вы бы пекли булочки, я бы стояла в хорошеньком передничке у прилавка… Вы бы хотели так?
Руди. Где, черт возьми, может стоять моя машина?
Королева. А королевой вы меня не станете любить… Да и вообще… Стрясется фашистский переворот либо революция…
Руди
Королева. Спасибо… Я попробую…
Появляются Майк и Гарри — оба в масках.
Ай!
Майк
Королева. Кто эти люди?
Руди. Жулики.
Королева. Ай!
Майк. Вам нечего нас бояться, барышня, мы, пожалуй, много честнее ваших министров, скажем — мы единственные честные люди в этой игре.
Гарри. Майк, рассуждать будешь после… Минута дорога.
Руди. Что там происходит, я ничего не понимаю?
Майк. Я и сам мало понимаю, но вижу, вышло у них здорово. И не придется ли нам переменить мнение насчет Европы… У них было условлено, видишь ты, — когда фашисты подожгут парламент, — это сигнал: чернонёбых на фонари!
Гарри. Мы тебя предупреждали, Руди, — не лезь в грязную историю: после твоей речи в микрофон тебя ищут, чтобы повесить на первом фонаре…
Королева. Они не смеют!.. Герцог Норд неприкосновенен…
Руди. Поймите, черт вас возьми, когда я говорил в микрофон — я меньше всего думал, о чем я говорю. Плевал я на расовую теорию! Я не навязывался им в фюреры! А что бы я стал делать, если этот мешок с жиром, Фома Хунсблат, предложил мне двадцать пять лет тюрьмы…
Королева. Маркиз!
Руди. Маркиз! Я такой же вор, как вот эти, — и все это прекрасно знали, и вас за жулика замуж и выдавали…
Королева. Боже милосердный, возьми меня к себе…
Майк. Барышня, да ничего другого и не могло получиться в этом сумасшедшем доме… Кроме того, он погорячился, — это мы жулики, он — авантюрист… Не огорчайтесь, — он прекрасный, образованный человек…
Гарри. Это мы с Майком настаивали на вашем ожерелье… Честно говоря — вначале — Руди тоже мечтал… Но, как увидел вас, — тогда у колонки, — наотрез: не буду у нее покупать ожерелье. Верно я говорю, Майк… А мы: купишь, а то позвоним из автомата…
Королева. Кто вы такой, месье?
Руди. А я и сам не знаю…
Майк. Он — жертва общественного безобразия.
Королева. Месье, если я вам отдам это роковое ожерелье, — вы обещаете до конца жизни быть честным человеком?
Руди. Ну, конечно, обещаю…
Майк. Смотри, ты дал слово девушке…
Королева, взглянув на Руди, идет. Он бросается за ней.
Руди. Агния… Едемте в Париж… Я буду булочником, проповедником, журналистом, — кем только вы захотите. Верьте мне…
