— Брат мой, пусть хранит и помогает тебе в трудном и опасном пути дух нашего предка Таргитая. Да сопутствует тебе удача во всем. Поклонись прародине-матери от сыновей, никогда ее не видавших, но бережно хранящих ее образ в своих сердцах и думах, если... дойдешь.
Албанский князь Абаза, услышав что какие-то дикие кочевники появились у границ, разделил свое войско надвое. Расположив одну половину у границ Иберии, сам с другой встал у Каспия, протянул между ними цепочку из мелких отрядов и стал ждать. Так ждет паук, где дрогнет сигнальная паутинка, чтобы устремиться на жертву.
Бой был кратким и кровопролитным. Албаны, не выдержав яростного натиска саков, бежали. Дорога была открыта, и для быстроногих сакских коней не составляло труда уйти от приближающегося большого войска, о котором сообщили лазут-чики-армины. Но Рустам медлил. Его отряд бы подобен птице с подбитыми крыльями и не мрг уйти далеко, волоча их. Подбитыми крыльями были семьдесят три тяжелораненных воина.
Спастись можно было, лишь оставив раненых на произвол судьбы, но об этом не могло быть и речи. Нет большего позора для сака, если раненый друг и товарищ попадет в руки врагов. Время шло, Рустам искал выхода, но его не было. К Рустаму, метавшемуся в тени развесистой чинары, подошел Фарнак. Рустам приостановился, посмотрел рассеянно на молочного брата и с тоской сказал:
— На земле албанов закончился наш безумный поход,— всмотрелся внимательней,— что с тобой, Фарнак?
— Рустам, тебя зовет Фарамаз.
Безмолвно смотрел потрясенный Рустам на лежащих в ряд воинов. В груди семидесяти двух торчали рукоятки ножей. Семьдесят третий, крайний справа, бился в корчах. Увидев Рустама, он захрипел:
— Боялся, не доживу... ударил в живот, чтобы сразу не помереть... Знали, что не оставите... решили не обременять... Каждый убил слева лежащего... в сердце... Поклонись степи, вождь...
Фарамаз продолжал хрипеть, но Рустам уже ничего не мог разобрать. "Били по-сакски, по рукоять... Ни у кого не дрогнула рука... Братья мои... Своей смертью вы хотели развязать нам руки, но... я не в силах оставить вас, не предав земле!"
— Саки, мы не можем уйти, не предав земле иаших товарищей,— обратился Рустам к сакам.— Разделимся. Половина, похоронив братьев, уйдет на север, оставшиеся будут стоять насмерть, чтобы враг, лишь перешагнув через труп последнего из воинов, смог двинуться дальше. Бросайте жребий!
Вперед выступил тысячник Шубар.
— Царь тиграхаудов и массагетов, я выражаю волю всех — ты не должен участвовать в жеребьевке. Поведешь живых в родные степи.
Рустам кивнул головой. Он не возражал, зная, что на его долю выпадает задача потруднее, чем героическая смерть.
Когда, похоронив товарищей, саки уходили на север, шум боя еще не утихал. Живые защищали мертвых.
— И вы посмели?— загремел голос Рустама.— И вы посмели явиться?
Он гневно глядел на кучку израненных, оборванных.и окровавленных саков. Отвернулся.
— Домек, твоя сотня расстреляет презренных трусов, у которых не хватило мужества полечь рядом с товарищами, погибшими в бою.
Опустив головы, в безмолвии стояли беглецы. Подал голос Арифарн:
— Мы не струсили, вождь... Мы сражались до конца... Задержали врага... Думали, что тебе пригодится каждый клинок...
— Тебе, Арифарн, в память о твоих прошлых заслугах, я отвечу. Никуда не годен вождь, который не умеет беречь воина, напрасно губит его, и, может бить, именно ваших мечей и стрел нам не хватит, чтобы дойти до родных -степей... Но в этом бою вы должны были погибнуть рядом с пятьюстами ваших товарищей, и тогда албаны и другие народы произносили бы имя саков с трепетом и ужасом. Бежав, вы предали своих мертвых товарищей, сделали их жертву напрасной, отняли у них посмертную славу! Мертвые, вы были бы непобежденными героями, живые — вы жалкие беглецы!
— Я понял, вождь и царь, ты справедлив.
Рустам кивнул Домеку. Тот взмахнул плетью. Упруго натянулись тетивы ста луков.
— Стойте. Остановитесь!
Луки опустились, все оглянулись на Шубара.
— Могучий царь! Твои слова жгут мою грудь. Эти воины из моей тысячи, их позор — мой позор! Дозволь мне умереть с ними.
Рустам заколебался. Шубар был сподвижником его отца, Кавада.
— Я не могу опозорить твои седины. Поведешь воинов обратно, пусть погибнут в бою!
Шубар соскочил с коня и прижался губами к сапогу Рустама.
Абаза никак не мог успокоиться.
— Тринадцать человек на целую армию! Тринадцать на тысячи! Что это, безумие или небывалая храбрость? Навер- ное, безумие. Но и в том, и в другом случае это необыкновен- ные люди! Прекратить погоню! Пускай уходят на все четыре стороны... С сумасшедшими я не хочу воевать!
Путь саков напоминал причудливый полет летучей мыши. Отряд то совершал стремительный броЬок, то возвращался на- зад, таился в рощах, ущельях, обходил укрепленные поселки и города, прятался в горных пещерах, тоочертя голову бросал- ся на удинов, легов, то быстро уходил от погони.