Томирис не находила себе места. Какое-то предчувствие томило ее. Хлопнув в ладоши, она вызвала к себе начальника охраны. Им оказался Фархад, сподвижник ее отца. Томирис всегда чувствовала перед старым воином вину, но Фархад не выказывал обиды и был добросовестен и предан, как прежде.
— Где Бахтияр?— отрывисто спросила царица.
- Он сел на лошадь Сэма и помчался на полдень,— почтительно склонившись, ответил Фархад.
"Как,— удивилась Томирис.— Там же лагерь Хусрау!"— но, ничего не сказав Фархаду, зашагала по шатру. Фархад продолжал стоять, почтительно склонившись.
— Ночью "бешеные" уйдут. Передай высокородному Рустаму, что мою охрану я поручаю его тиграхаудам.
— Их же всего две сотни, моя царица!
— Достаточно! А теперь пошли ко мне Содиа.
Отвесив глубокий поклон, Фархад вышел. А вскоре вбежала запыхавшаяся Содиа, подруга и сводная сестра царицы.
— Содиа, вожди в ожидании приема посла пьянствуют у Бевараспа. Скачи к нему и...
Обняв Содиа, царица притянула ее к себе и что-то быстро зашептала ей в ухо. Содиа слушала с озабоченным видом, изредка кивая головой в знак согласия.
Ночью "бешеные" шумно покинули стан царицы. Томирис лежала без сна и внимательно слушала суматоху, поднятую ее дружиной.
Когда на рассвете в шатер вошла группа людей, царица встретила их уже одетой.
Едва солнце залило своим светом бескрайнюю степь, стан Томирис был плотно обложен отрядами мятежных вождей.
Перед шатрами царицы стоял строй закованных в железо, в шлемах с опущенными забралами всадников. Впереди строя на могучем коне сидел гигант. На нем также был шлем с опу щенньгм забралом.
"Уж не навербовала ли царица себе в охрану савроматских катафрактариев?"— подумал Кабус при виде этих воинов. Он был близок к истине. Доспехи и вооружение тиграхаудам подарила Амага.
— Зачем явились с оружием в стан царицы, тохары, караты и аланы?— загремел трубный, до жути знакомый голос гиганта.
Он резким движением поднял забрало. Это был Рустам. Рядовые массагеты опешили. Для них это было полной неожиданостью. А Рустам смотрел на них требовательно и строго Вожди переглянулись. Во взглядах сквозило отчаяние. Потеряна внезапность и стремительность. Дело принимало дурной оборот.
— Мы пришли говорить не с тобой, прислужник персидского царя, а с царицей!— выкрикнул выступивший вперед Шапур.— А ты убирайся к своим персам.
Обида на Рустама ожила в сердцах массагетов, и толпа раз разилась улюлюканьем, свистом и криками.
— Это ни к чему,— перекрыл гвалт своим густым басом Рустам,— персы сами идут сюда!
Наступила гнетущая тишина.
— Когда я услышал, как персидский царь Кир, словно ненасытный зверь, поглощает страну за страной, народ за народом, я понял, что он сам не остановится, пока все не проглотит или не подавится. После того, как он сокрушил Лидию, а Согдиана, Маргиана и Бактрия, наши соседи, трепеща от страха послали к нему послов с изъявлением покорности, до наших степей Киру остался один прыжок. Врага надо знать, и я поехал к персидскому царю. Я знал, что после Вавилона у Кира две дороги — на далекий Египет или на саков, потому что ни египтяне, ни саки не пошлют своих послов с изъявлением покорности и не склонят головы без битвы. Я хотел узнать какой путь выберет царь персов, и ради этого помог ему своим мечом добыть Вавилон, И я узнал: на вас идет Кир! Нас было три тысячи. В кровавом бою под Описом полегло около тысячи саков. Тысяча восемьсот могил отметили наш путь через Кавказ и Савроматию, и только двести воинов привел я в родные степи. Но мы прошли через испытания и пришли к тебе, народ массагетов, чтобы сказать: берегись — на тебя идет страшный враг Кир, могучий царь и великий воин, собери все свое мужество и всю ярость, наточи острей акинак — тебя ждет трудная и тяжелая война!
Заметив впечатление, которое произвело выступление Рустама, Хусрау решил испортить его.
— Ты что нам рассказываешь сказки, Рустам? С незапамятных времен наш народ воюет с савроматами, сменялись поколения, пролито море крови, а мы их не одолели, ты же вдруг с двумя или тремя сотнями победил могучих савроматов? Ты ври, да не завирайся!
Расчет Хусрау не оправдался. Засмеялось несколько подголосков, большинство молчало. Народ знал Рустама. Этого не выдержал горячий Шапур, он подскочил с поднятой плетью к Рустаму и, брызгая слюной, визгливо закричал:
— Ты лжешь, мерзавец! Ты лизал пятки персидскому царю, а теперь навел персов на саков и запугиваешь нас, выслуживаясь перед ними! Ты гнусный предатель, персидский холуй!
Шапур слишком близко подскочил к Рустаму, чтобы не поплатиться за свои слова. Богатырь схватил его в охапку, приподнял над головой и с силой бросил оземь. Массагетам послышался хруст костей. Кабус выхватил из ножен акинак.
— Тохары! Что вы смотрите! Этот чужак-тиграхауд убил сначала сына вашего вождя, а теперь и его самого! Смерть убийце!— завопил он.