Певец внезапно умолк. Полилась мелодия. Заунывная сменялась бурной, плавная — отрывистой, мелодичная — пронзительной. Что-то чарующее и тревожное было в этой музыке, и Мард заслушался. Он любил и понимал искусство. Сам часто выступал, и с успехом, на придворных торжествах и как поэт со своими стихами о древних сказаниях, и как музыкант. Эта дикая мелодия хватала душу. В ней слышался конский топот и ржанье, человеческий стон, лязг мечей, звериный рык, рокот водопада, волчий вой, дождевая дробь, шум ветра... Первозданной силой веяло от этих звуков, словно сама природа изливалась в своей тоске и радости бытия.
Закончив вступление, смежив трепещущие веки, старик застыл в глубоком раздумье — чеканя в уме вдохновенные строфы. Затем коснулся смычком инструмента и, раскачиваясь всем телом, запел сильным, но уже дребезжащим от старости голосом.
Ты родился мужем —
не ребенком,
не лежал в собольих ты пеленках,
ты из чрева вылез
с грозным кличем,
и сказали саки: "Быть величью"
Не сосал грудь суки —
разгрызал зубами,
молоко отдаивал вместе с кровью,
иноземцев видел
только под собой!*
(* Здесь и далее стихи О. Сулейменова из поэмы "Глиняная книга")
Мард насторожился. По эпическому началу он понял, что перед ним не простой сказитель, а хранитель древних преданий героических дел и мудрости кочевников. Таких людей ценили во все времена, относились к ним с любовью и почтением, внимали их советам. Это становилось интересным, и посол напряг все свое внимание, тем более что в устах этих степных дикарей сладкозвучный персидский язык извратился настолько, что истинный арий с трудом понимал их гортанную тарабарщину.
Опытный разведчик, Мард знал, что ни в чем другом так не раскрывается душа народа, как в песнях и сказаниях. И поэтому не было, наверное, у старого певца более внимательного и прилежного слушателя, чем этот чужеземец.
Проницательный перс не ошибся — певец пел о героическом прошлом своего народа, и из туманной дымки восставала быль, причудливо переплетаясь с легендой. С первых же слов Зала стало ясно, что он поет о грандиозном походе саков на полдневные страны под предводительством великого вождя Ишпаки — предка царицы Томирис. Воспевая золотой век саков и прославляя славные деяния предков, сказитель прямо обращался к их потомкам, сидящим перед ним, и призывал быть достойными своих отважных отцов и дедов. Зал сам был участником трагического конца великого похода за золотом в полдневные страны и поэтому даже о начале этого похода он пел как соучастник, со страстью одержимого. Он обращался от имени Ишпаки к сакам, словно от своего:
Ишгузы!
Я поведу вас туда,
где не бывали вы!
Мы пройдем сквозь толпы
народов,
как сквозь лес,
затрещат их кости,
как сухие сучья.
И если прекратится треск,
значит уничтожено
племя наше!
Я введу свое племя,
как пламя в камыш,
города их запляшут
другими огнями,
их дороги,как бабы,
взревут под конями
"Этого и надо было ожидать",—подумал, нахмурившись Мард. А певец, весь охваченный одним порывом, пел уже от первого лица:
"Мы садились на пегих коней,
к животам прижимали руки,
И молилась орда
перед ней,
проносили хоругви, хоругви.
В центре белый флаг,
волчеголовый и солнцегрозный,
а на левый и правый фланг
уплывали знамена
красные.
Этот видел их,
видел тот
наше крепкое красное знамя,
красное-красное,
как восход,
потревоженный табунами.
До закатных стран донесли
цвет восхода.
Они узнали,
что закаты шумерской земли
были цвета восточного знамени
Жен шумерских собой напоив,
возвратимся мы стариками,
станут драками наши бои,
реки горные —
арыками.
Мы вернемся в свои ковыля,
поредеют густые сотни,
и в пределы родной земли
пусть ворвуться
пустые седла"
Привстали на седлах.
Поправили островерхие шапки,
и двинулись племена
жнецов немилосердных на пахарей!
Возгласы восхищения и одобрения массагетов переходили в сплошной рев. Кочевники живо реагировали на все перипетии сказания. То и дело они озирались на перса, словно призывая и его насладиться высоким накалом сказания и искусством певца-сказителя. "Скоты,— цедил про себя с непроницаемым видом Мард,— воистину волчье племя".
Верблюдов нагружали,
гнедых коней седлали.
Костры в степи тушили
отважные мужчины.
Плечом к плечу с друзьями!
Мечом к мечу с врагами!
Плясали в реве копий
под музыку мечей
стремительные кони
на празднике войны,
стелились в ноги ткани
дымящихся ночей,
лицом к лицу с друзьями,
мечом к мечу с врагами,
взовьется пыль погони!
Летели сквозь Мидию
злые, веселые кони.