"Да,— думал Мард,—до сих пор народы полдневных и закатных стран с ужасом и содроганием вспоминают нашествие диких степняков. Да не допустят всемогущие боги повторения подобного. Как и железные ряды катафрактариев, готовая ужалить золотая змейка с мерцающими глазами на шлеме царицы кочевников, эта песня о страшном походе — предостережение мне, персидскому послу, послу великого Кира, словно крик: "Берегись!" Нет, они гораздо опаснее, чем мы предполагали. А ведь напрасно арии смеялись и изгоняли странного пророка из Маргианы — Заратуштру Спитама, называвшего себя учителем. Он изрекал истину! Дикие кочевники — Зло, порожденное Ангра-Маньей, и от них исходит страшная опасность ариям, олицетворяющим Добро и за это возвысившимся над всеми народами. И тысячу раз прав мой повелитель, замысливший уничтожить это гнездовье темных сил!"
Взрыв веселья отвлек внимание перса от своих размышлений. Певец красочно описывал встречу сака с прекрасной жрицей богини любви Иштар:
Ее тамга — два круга,
два глаза, как два солнца,
две ягодицы,
груди,
как два горба верблюда.
Он разрывал ее руки,
как ткани.
Она, как раба отбивалась руками,
кусалась, мычала,
впивалась зубами досады,
визжала, как нежный джейран
в тигриной засаде.
Сдавил ее горло
и в рот ей вогнал крик,
он белел из открытого рта,
словно мраморный клык,
и скользил по броне боевой,
защищающей сердце.
И когда он расчистил путь к цели,
когда он руками пчелы
раздвигал лепестки ее ног,
чтобы жалом звенящим
ударить в нектар вожделенный…
Мой слушатель, мужайся,
из храма мы не выйдем,
что было — не увидим,
что не было — услышим.
Кто видывал такое —
цветок пчелу ужалил
и навсегда покоя
лишил пчелу?
— Ввва-а-ахх! — взревели восхищенные массагеты, и даже Мард невольно воскликнул, отдавая дань высокому искусству певца, но, несколько покоробленный, осторожно повел взглядом в сторону царицы и поразился. Томирис без всякого смущения весело смеялась, с лукавством поглядывая на мужчин. Веселое оживление долго не покидало саков, которые подталкивали друг друга локтем, перебрасывались многозначительными намеками и разражались взрывами дикого хохота. А Зал спокойно пережидал, наигрывая на инструменте мелодию. Сказители не любят невнимательных слушателей, но старик был подлинным мастером, уверенным, что в любой момент сумеет овладеть вниманием толпы. И действительно, дождавшись некоторой паузы, он резким поворотом сюжета вновь привлек интерес к своему сказанию. Он живописал гибель и похороны Ишпаки, и голос его звучал печально и торжественно:
Огромен ров,
Дно выстлано двурогими коврами,
воздвигнут в центре пропасти шатер
тремя равновеликими углами.
Ишпака вносят,
вдетого в броню,
укладывают на широком ложе.
Кувшины справа — золотом набиты,
в бою добытом.
Кувшины слева —
темное вино
и жидкий жир.
А вяленое мясо
уложено в тугих мешках копченых,
хлебы льняными тканями покрыты.
Он тысячи копий с седла метнул,
и тысячи стрел в тела окунул. ' *
Одну,
визжащую, как ответ,
неожиданный ветер
в него вернул.
Эй, кравчий, налей вина
поэту!
Я стоя выпью
за кончину эту
Эй, кравчий,
мне скорее вина!
За славного воина
выпью до дна!
Массагеты разом встали с чашами в руках и, молча опусто-их, так же молча сели по своим местам. Лишь один Зал : Продолжал пить поданную ему виночерпием прямо в руки ча-/, и пил неряшливо, захлебываясь. Вино текло по усам и бо-. оде. Старик вконец устал и последние слова не пропел, про-I шипел шепотом. А Мард, потрясенный сказанием и борясь с 5этим ярким впечатлением, со злорадством думалс "Подожди-ь.те, дикари! Несется на вас гибельный смерч, несущий столько лертей, что некому будет оплакивать их, и только шакалы сбудут выть на пепелищах ваших кочевий".
Мальчик дернул старика за рукав. Певец в изнеможении цел, скрестив ноги и скрючившись. Пот градом капал с его ). Он хрипло и вяло спросил:
— Чего тебе, Ширак?
— Пойдем домой, дедушка. Ты устал. Тебе надо отдохнуть.
Томирис сорвала с груди подвеску с вычеканенным барсом, зающим горного козла, и бросила на колени сказителя. Это как бы послужило сигналом, и вожди, кичась друг перед дру-и особенно перед послом великого Кира, стали поспешно гвать с себя ожерелья, застежки, фибулы, гривны, кольца, ьги — на колени старика посыпался золотой дождь. Мард задумался, улыбнулся и, сорвав с пояса ханжал <Ханжал (перс.) - кинжал> в дорогих ножнах, бросил его певцу.
Старик поднял голову, ощупал предметы, взял в руки ханжал.
— Кто это дал, Ширак?
— Перс, дедушка.
— Ты настоящий воин, посол персидского царя. И царь, эщий таких слуг,— могучий вождь и грозный враг! Благодарю тебя за твой дар и принимаю его. И старик тяжело поднялся. С колен посыпались золотые побрякушки.
— Веди меня, Ширак!—сказал он мальчику.
В персидском стане
Кир проснулся в холодном поту. Он долго разглядывал золотистый свод огромного шатра-дворца, потом ударом в гонг вызвал к себе хранителя сна. На сегодня им оказался перс знатного рода, Сиявуш. Кир приказал ему позвать магов, а рабам велел одеть себя.