Всю ночь шептались приятели, обговаривая детали замысла, а наутро к Рустаму поскакал гонец.
Великий Совет вождей и старейшин подходил к концу. Тревога Томирис возрастала. Даже Шапур и Хусрау без возражений принимали все предложения царицы... И вдруг с места, поднялся Рустам и бросил в круг свою тамгу в знак того, что хочет говорить. Перед его глазами стояла вчерашняя тяжелая сцена...
Благородный Рустам безоговорочно поверил Шапуру, когда тот со слезами на глазах жаловался на притеснения и обиды со стороны гузов, которые самым наглым образом захватили лучшие пастбища тохаров. Конечно, он, Шапур, мог бы силой вернуть свою землю и жестоко проучить зарвавшихся гузов, но это вызвало бы кровавую междоусобицу и гнев царицы, и он, верный слуга, не сделал этого. Хотя и преданность его, Шапура, беспредельна, царица, по непонятным причинам, питает к нему неприязнь. Вероятно, наветы завистников и не доброжелателей сделали свое черное дело. Что и говорить, а наша благословенная повелительница — женщина, а; женщины, к сожалению, предпочитают гибкий, льстивый язык твердому и верному клинку... Поэтому он, Шапур, обращается к славному воину, известному всем своим благородстсвом Рустаму с просьбой — быть ему, старику, стоящему одной ногой в могиле, защитником и сыном, заменив покойного Фардиса. Он, Шапур, как ему ни тяжело, ни в чем не обвиняет великого вождя Рустама. Ослушник в грозныйчас войны достойн одного— смерти! И если бы величайший воин сакской земли, известный своим великодушием Рустам пощадил преступного Фардиса, то он, Шапур, сам, своими руками удавил бы безумца, осмелившегося не повиноваться полководцу, равного которому нет в полуденном мире!
И Шапур забился в истерике злобного рыдания, не в силах выносить навязанное ему Хусрау унизительное лицемерие... Рустам был потрясен душевной щедростью старого Шапура. Он обнимал его, просил прощения, утешал и клялся быть ему сыном и опорой...
Сейчас, на Совете, Рустам с яростью обрушился на Бевараспа. Он не выбирал выражений и был просто страшен. Томирис онемела. Беварасп с трудом пришел в себя. Кинул недобрый взгляд в сторону царицы и, не поклонившись, вышел из шатра. Зная, как и все, отношения в царской семье, он и мысли не допускал, что Рустам мог действовать самостоятельно. Он решил, что Томирис ведет двойную игру, и был до глубины души возмущен ее низким поступком. У щедрого Бевараспа было много друзей, и они крепко обиделись за него. Совет разошелся, не утвердив ни одного решения.
Одним ударом Рустам разрушил то, чего с таким трудом добилась Томирис. Разъяренная царица обрушила на незадачливого мужа поток брани и оскорблений. Размолвка оказалась очень серьезной. Холодность жены пробудила в Рустаме чувство ревности.
Заговорщики ликовали.
Загнавший нескольких лошадей гонец привез известие — Кавад умирает.
Окрыленная мечтой объединить массагетов и тиграхаудов, Томирис потеплела к мужу. Рустам, тяжело переносивший разлад в семье, ходил хмельной от радости и, несмотря на настойчивость царицы, боясь упустить птицу счастья, оттягивал свой отъезд.
Вскоре прибыл новый и неожиданный вестник — Зогак, младший брат Рустама. Хилый и тщедушный Зогак потонул в объятиях своего брата-тиганта. Несколько помятый бурной братской лаской, он с кривой улыбкой подошел к невестке и... остолбенел перед ошеломляющей красотой Томирис. Медленно, словно подогреваемая смола, сходила с лица гримаса улыбки. Острой иглой вонзилась в сердце зависть к этому баловню судьбы — Рустаму. Зогак скрыл, что Кавад под угрозой проклятия отправил его с наказом — немедленно привезти старшего брата. Только ожидание свидания с любимым сыном придавало силы полумертвому Каваду. Зогак заверил Рустама и Томирис, что могучий организм отца победил недуг и его здоровье не вызывает тревоги. Заметив, что невестка не доверяет ему, он понял, что умная и властная Томирис, стремящаяся к объединению саков, ему не по зубам, и решил действовать через Рустама.
Красота Томирис подсказала Зогаку план действий.