После долгой и мучительной борьбы с собой исстрадавшийся Зогак, сам умиляясь своему великодушию, решил простить грешницу. Они встретились. С изумлением смотрел Зогак на стоящую перед ним девушку и не узнавал ее. Не пришибленная стыдом и раскаянием преступница, а гордая, переполненная счастьем, неожиданно похорошевшая женщина стояла перед ним. И не ожидая, пока растерявшийся Зогак придет в себя, она заговорила первой. Ей просто необходимо было поделиться своим счастьем, а с кем — с козами, придорожным камнем, деревом — все равно. Подвернулся Зогак, и на него излился страстный поток чувств, обуревавших девушку. Она говорила и говорила, не умолкая, о своей радости, о своей любви, о боготворимом Рустаме, прекрасном, как мир... Зогак вертелся, как уж, пришпиленный за хвост. Наконец, не выдержав пытки, грубо накинулся на нее. Девушка давно ушла, а Зогак, трясясь, как в ознобе, тихо выл от обиды, вспоминая, с каким омерзением она встретила его попытку воспользоваться проторенной братом дорожкой… Но в тщедушном теле Зогака таился могучий дух. Испытания, выпавшие на его долю, выковали из него человека сильной воли, жизненной стойкости, змеиной живучести, и там, где другой бы сломался, он, подобно дереву пустыни— саксаулу гнулся под напором песчаных бурь, еамумов, смерчей, гнулся, но не ломался. Он устоял и тогда, когда вмиг рухнули все его надежды и мечты.
Это произошло вскоре после описанных событий.
Как всегда, неожиданно в пределы владений тиграхаудов вторглись кангюи.
Пересилив робость перед отцом, озабоченным подготовкой отпора наглым кангюям, Зогак обратился к нему с просьбой ***
взглянул на Зогака с недоумением, словно припоминая: кто это? За брата вступился Рустам. Он сказал, что царскому сыну надо пройти закалку в огне войны, и Кавад, не желая спорить из-за такой мелочи с любимцем и главной надеждой тиграхаудов в предстоящих сражениях, махнул рукой. Этот жест можно было воспринять как угодно. Зогак решил считать это за разрешение.
Война была тяжелой, и суеверный Кавад в сердцах винил в этом неудачливого младшего сына.
У подножия Пестрых гор стянули свои силы враги, чтобы в решительной схватке решить судьбу противоборства.
Удар храбрых канпоев бы настолько стремителен, что тиг-рахауды дрогнули и повернули коней вспять. И когда исход битвы бы уже предопределен, подоспел посланный в обход с отрядом Рустам, сумевший в немыслимо короткий срок, перевалив через горные кручи, разгромить во встречном бою заслон канпоев и выйти в тыл противника. Не медля ни мгновения, Рустам с сотнями лихих джигитов с ходу врезался в рассыпанный строй лихих канпоев. Молниеносно оценив обстановку, богатырь, сокрушая все на своем пути, устремился к вражескому предводителю. Смелый Тахмасп дрался отчаянно, но устоять против Рустама не смог. Упала на землю отрубленная кисть с зажатым акинаком... Тахмасп согнулся в седле от страшной боли, прижимая к груди окровавленную култышку. Поручив вождя своему молочному брату Фарнаку, Рустам окружил пленного кольцом своих воинов, и вовремя. Оправившиеся от неожиданности кангюи яростно атаковали его отряд, стремясь во что бы то ни стало отбить своего предводителя. Отряд Рустама таял, как клочок снега в ясный и теплый весенний день.
Сорвавший голос и хрипевший злобным шепотом Кавад сумел с помощью телохранителей мечом и плеткой завернуть свое бежавшее войско, бросить его в наступление и добыть победу.
Зогак в этот день дрался с отчаянной храбростью. Под ним убили коня, сам он был ранен и копьем, и мечом, но Рустам вновь затмил его своим подвигом.
Кавад мельком взглянул на окровавленного и ждущего доброго слова Зогака и, ничего не сказав, обратил свое внимание на стоящего перед ним Тахмаспа. Тот, пытаясь остановить кровотечение и время от времени высоко поднимая обмотанную потемневшим от крови тряпьем правую руку, ответил угрюмым взглядом. Кавад был великолепен. Он стоял на возвышении, широко расставив ноги и подперев кулаками бока. На рогатом золотом шлеме развевались перья филина. Вид торжествующего и насмешливо улыбающегося врага взбесил Тахмаспа, и он, не выдержав, взорвался исступленным криком:
— Чего ты кичишься передо мной? Ты! Удиравший от меня, как трусливый заяц! Если бы не Рустам, лежал бы ты сейчас, забитый в колодки, а я, сидя на твоем горбу, пировал бы победу с храбрыми воинами! Ты дерьмо перед Рустамом, и нечего тебе протирать своим задом трон, уступи тому, кто превзошел тебя во всем!
— Ты подал мне хорошую мысль, Тахмасп, — спокойно сказал Кавад. — Сегодня я буду пировать схрабрыми воинами, восседая на твоем горбу и празднуя победу. И ты прав, говоря, что Рустам более велик, чем я. Но ты ошибаешься, утверждая, что он превзошел меня... Нет, он не превзошел меня, потому что у него нет такого сына, как Рустам! Храброго воина надо уважать, и я выполню твое пожелание, так как оно будет последним! Рустам займет трон тиграхаудов... после моей смерти.