Хорезмийцы не выдержали. Поодиночке, мелкими группами стали выбегать из рядов, нарушая строй. Видя это, Артава приказал катафракториям двинуться на врага, а за ними, не нарушая строя, следовать ускоренным шагом пешему войску. Саки Михраба, пятясь и не принимая боя, продолжали осыпать преследователей стрелами.
На пути хорезмийцев встал второй отряд массагетов под командованием Скилура. Увидев среди кочевников Рустама, Артава облегченно вздохнул: "Вот в чем дело! Томирис заманивала меня на этот отряд, составляющий главные силы". И Артава приказал бегом, с ходу атаковать саков. Закованная в железо армия хорезмийцев ринулась на врага. Под тяжелыми ударами ряды массагетов прогнулись, и после короткой рукопашной саки дрогнули и... побежали. Упоенные невиданной победой, позабыв обо всем на свете, хорезмийцы с ликующи-~ми криками, расстроив свои боевые порядки, бросились преследовать врага — и вдруг... Перед хорезмийцами встал монолитный строй отборного сакского войска, а бежавшие до этого, казалось бы, в полном беспорядке массагеты, внезапно повернув назад двумя по-змеиному гибкими лавами, захлестнули, словно арканом, всехорезмийское войско, завершив полное окружение.
Артава понял, что еще мгновенье — и начнется избиение его войска, и приказал сложить оружие и сдаться на милость победителя.
С тревогой ждал беззащитный Хорезм вторжения страшных массагетов. Но Томирис на Хорезм не пошла. Выговорив ежегодную дань зерном, скотом, оружием, чудесными изделиями искусных хорезмийских мастеров, она отпустила Артава и его обезоруженное войско.
Произошла крупная стычка с вождями, настаивавшими на немедленном походе на Хорезм. Особенно неистовствовал Шапур, перед глазами которого сверкали груды золота, высились горы захваченных трофеев и шли вереницы рабов.
— Если хочешь иметь шерсть, не снимай ее вместе со шкурой — сказала Томирис и закончила:— На Хорезм мы не пойдем!
— Почему? — вскричал Шапур.
— Потому что так пожелала ваша царица.— спокойно ответила Томирис.— Совет окончен, благородные вожди!
Удаляясь от шатра царицы, Шапур, брызгая слюной, шипел в ухо Хусрау:
— Доколь? Доколь мы будем терпеть эту обнаглевшую бабу? По сравнению со своим чадом коварный Спаргапис был невинным ягненком!
— Очень сожалею, что думал, будто Шапур носит на плечах умную голову,— процедил Хусрау.— Разве тебе не ясно, что не остывшие от трех победоносных войн массагеты поддержат свою обожаемую царицу во всем! И она знает это. И то, что ты называешь наглостью, вовсе не наглость, а сознание своей силы! Пойдешь сейчас против нее, раздавит и не поморщится. Саки промолчали, когда она отстранила Рустама, в непобедимость которого они слепо верят,— какой риск! Но она выиграла, и теперь трон ее незыблем. Ну что можно ей сейчас противопоставить? Дружины наших трех племен? Да наши воины обратят свои акинаки против нас! Ох, Шапур, я боюсь другого... Царица — умнейшая женщина, и она что-то готовит. Не может быть, чтобы она полностью не использовала та-киб благоприятные для нее обстоятельства. Но что? Ты говоришь — Спаргапис. Спаргапис был умен и хитер, но как-то по-нашему хитер, по-степному. Царица — другое дело. Она особой породы. Как она быстро скрутила нас! Я боюсь ее, Ша-пур! И поэтому пойду против нее до конца. Отстранить Руста-ма перед решительной битвой! Подставить евою голову под акинак! Она ужасная женщина, Шапур!
А в это время Томирис ходила по своему шатру, погруженная в глубокое раздумье: "Вожди смолчали. Чувствуют, что сейчас сила на моей стороне. Затаились. Никогда не простят! Чтобы усмирить хищника, надо бить его. Бить сильно, беспощадно. Бить беспрестанно. Показать, что ты сильнее его и не боишься. И тогда он будет лизать тебе руки, которыми ты его била. Надо нанести удар. Удар страшный, ошеломляющий. Надо выбить почву из-под ног вождей".
Возвращение на родину массагеты ознаменовали торжественными похоронами павших воинов, среди которых особой пышностью отличались погребения вождей племен апасиаков и сакараваков.
К массагетам, съехавшимся со всех концов сакской земли, обратилась царица. Она объявила, что желает восстановить обычаи предков, преданные забвению теми, кто неправедными путями получил силу и власть. Отныне, заявила Томирис, новые вожди будут избираться, как и встарь, всем племенем, за свои доблести и заслуги.
Восторгу присутствующих не было предела. Массагеты кричали, обнимались друг с другом. И тут же, в пику степной знати, были избраны новые вожди взамен погибших, из простых кочевников, обладавших единственным достоинством — мужеством и честностью. Вождем апасиаков избрали Рухрас-па, а сакараваков — Хазараспа.
Старые вожди угрюмо наблюдали за крушением своих привилегий. Именно в это время Шапур, Хусрау и Кабус утвердились в решении — свергнуть Томирис во что бы то ни стало.
Тревожная и напряженная обстановка заставила Томирис внимательно изучать военную науку. Поначалу она пыталась воспринять тактику своего незабвенного отца.