- Повелитель мира дает пир в твою честь, - уже чувствую накипающую злость, сказал Угбару. – Там тебе и твоим воинам мы воздадим должное, - добавил он, и в голосе его, помимо воли, прозвучала почти неприкрытая угроза.
Рустам опять кивнул головой. Его каменное лицо не выражало никаких чувств, словно невиданная милость повелителя всех стран и народов была для него делом обычным. Угбару, уже не в силах глядеть на Рустама, отвесил поклон и поспешно отъехал. Проезжая мимо Марда, обронил: «Шакал зазван, готовь западню».
Мард направился к Рустами. Если привыкший командовать на поле брани Угбару говорил, точно лаял, то Мард обладал бархатным, обволакиващим собеседника голосом. Он заливался соловьем, восхваляя Рустама и его отважных воинов, и словно невзначай обронил, что являться на торжество братства духовного и кровного с оружием было бы совсем не по-братски.
— Да не берите вы, ради всех богов, своих страшных ножей, с ними только на медведей ходить, а не на пир любви и дружбы,— сказал Мард, и громко захохотав, тут же перевел речь на описание яств, которые будут готовить царские повара Персии, Лидии, Мидии и Вавилона. Один повар покойного гурмана Валтасара чего стоит! Надо сказать, что описывал блюда Мард смачно, со знанием дела, и Рустам, любивший хорошо поесть, судорожно глотнул голодную слюну.
Мард отъехал от Рустама с сознанием выполненного долга.
По роду своей службы Мард сразу же, как только Рустам прибыл со своим отрядом к Киру, установил за ним наблюдение. Но высокомерие подвело его. Он всецело разделял представление цивилизованного мира о кочевниках как о грозной, дикой силе, нов умственном развитии мало отличающейся от животных. Его обманула внешняя простоватость вождя саков. Немногословная и какая-то тягучая, тяжеловесная речь Рустама была, по его мнению, явным признаком тугодумия. Он не подозревал, что это только оболочка прежнего Рустама — баловня судьбы. Путь через страдания привел его к мудрости. Трезвый и цепкий ум степняка помог Рустаму многое постичь в политике персидских завоевателей. Он предугадал поход на Вавилон и не удивился тому, что, несмотря на явное благоволение и внимание Кира, персидская знать испытывает к нему неприязнь, хотя такой же чужак Угбару легко и быстро занял ведущее положение в ближайшем окружении царя. Но все это мало трогало Рустама, его больше заботило разлившееся как половодье, нашествие персов, и он с тревогой пытался предугадать направление удара персидской мощи после взятия Вавилона.
Внимание ненавидящего Рустама Угбару и беседа с коварным Мардом насторожили вождя саков. Прежний Рустам, может быть, поддался бы очарованию льстивых речей Марда, нынешний отбросил, как шелуху, мед слов хитрого дипломата и крепко ухватил суть — явиться без оружия.' Конечно, саки и сами бы явились на пир в их честь без оружия, с одними лишь кинжалами, которым» резали мясо и без которых не ложились спать — клали ряз°м» н0 Мард совершил грубейшую ошибку, упомянув именно о них.
Три дня глашатаи в сопровождении музыкантов, под бой тулумбасов и пересвист неев <Ней – вид свирели>, надрывая голосовые связки, вещали жителям Вавилона манифест великого Кира:
"Я — Куруш <Куруш – подлинное имя Кира>, царь мира, великий царь, могучий царь, царь Вавилона, царь Шумера и Аккада, царь четырех стран света, сын Камбиза, великого царя, внук Кира, великого царя, потомок Чишпиша, великого царя, отрасль вечного царства <Один из подлинных титулов Кира из манифеста>, которого династия любезна богам, которого владычество приятно их сердцу. Все цари, сидящие во дворцах всех стран света, от Верхнего моря до Нижнего, и в шатрах живущие цари, все вместе принесли мне свою тяжелую дань и целовали мои ноги..."
И после всего этого провозглашалось, что всемилостивый царь принимает под свое покровительство и защиту народ Вавилонии, и отныне над землей Двуречья воссияет заря новой жизни, полная счастья и благоденствия, наступит пора мира и справедливости. В своей лучезарной благосклонности великий царь, царь четырех стран света и так далее... провозглашает Вавилон третьей столицей своей могучей державы и в честь этого события объявляет семидневное празднество для жителей новой столицы счастливой Персии.
Вавилон ожил. В короткий срок тысячи рабов восстановили разрушенное, и величайший город мира заблистал великолепием дворцов и храмов, заискрился жемчужными брызгами фонтанов, зажурчал водами своих каналов и зашелестел листьями финиковых пальм, оправдывая один из многочисленных своих эпитетов "райский сад".
Зашумели базары. Грудами лежала выловленная в водах Тигра и Евфрата рыба, высились горы фруктов и овощей — даров благословенной земли Двуречья.
Распахнулись двери нескончаемых лавок, торговавших благовониями и ювелирными, гончарными, кожевенными, текстильными изделиями.