…Года три тому назад, среди томского темного мира появился неизвестно откуда, незнакомый никому, молодой парень, назвавший себя Сашкой Пройди-свет. Примкнув к воровской «хемере», он обнаружил полное знание дела: смелость, доходящую до дерзости, находчивость удивительную.
Эти качества быстро составили ему самую местную репутацию среди томских «шниферов» и «скачков». Время от времени Сашка скрывался с горизонта, исчезал куда-то. Затем вновь появлялся и всегда с планом какого-либо воровского предприятия, набирая товарищей, обделывал «дело» и пропивал выигранное вместе со своими сообщниками, где-нибудь по задним комнатам разных увеселительных вертепов. Никто из близко знавших Сашку не мог похвастаться его особым доверием. О своем прошлом Сашка не говорил ни кому не слова. Точно так же никто не знал куда исчезает он по временам, и что он тогда делает.
Ореол таинственности, окружавший его имя, в связи сего беззаветной удалью, громадной физической силой и тем особым, непонятным обаянием непоколебимой воли, которым он быстро подчинял себе всех, с кем ему приходилось встречаться, упрочил за Сашкой громкую известность.
— …Так вот что, Козырь, — продолжал Пройди-свет, — ехать тебе из Томска незачем. И здесь будет тебе дело. Сведу я тебя с людьми настоящими, не Егорину чета. Он вот твоими руками какие деньги греб, а тебе сколько отвалил! Стыдно сказать… Нет, у нас, брат, будет не так: сделаем дело получай, что следует!
— Я что ж, не прочь, — колебался Козырь, — только вот я слово дал Егорину, штоб из Томска значит уехать…
— Плюнь ты на Егорина! Что он тебе! — перебил его Пройди-свет, говорю, доверься мне. Дела мы с тобой будем обделывать тысячные!
— Так-то оно так. Да ведь ежели Егорин дознается, что я здесь, в Томске остался, так ведь он, пожалуй, возьмется за меня, — нерешительно пробормотал Козырь.
— Чего возьмется! Руки у него коротки! Да и не узнает он про тебя. На первое время я сведу тебя к одному земляку, в дворниках он служит. Хозяина его сейчас в Томске нет. Живет он один вроде караульщика. У него и побудешь пока, а потом другие места найдем! По рукам, что ли?
Козырь протянул руку.
— Идет! — решил он. — Будем заодно работать.
Парень-то ты хороший! Черт с ним, с Егориным…
— Руку, товарищ, — и Пройди-свет сильно сжал Сенькину руку. — Теперь мы с тобой выпьем как следует. Спрыснем наш союз. Эй, кто там, скоро будет готова солянка. Да пива пару похолоднее поищи, — закричал Александр, подходя к двери.
— Сию минуту, подают, — отозвался буфетчик.
Часов около 12 дня новые приятели порядочно-таки подвыпив и основательно закусив, покинули Савкино заведение. Козырь был полупьян и шел, пошатываясь. Смесь пива и водки на голодный желудок давала себе знать. Александр же шел как ни в чем не бывало, хотя пил не меньше Козыря.
Он шел, широко размахивая руками, весело насвистывая сквозь зубы и вызывающе глядя на прохожих.
— Теперь мы пойдем на нашу штаб-квартиру, — заметил Александр, свертывая с Бульварного в узенький боковой тупичок.
Здесь было два-три дома, на всем же остальном протяжении тупика тянулись черные, мокрые от дождя, заборы, за которыми шумели уже обнаженные ветром березы.
Поравнявшись с низеньким покосившимся от времени забором, у которого не хватало двух узеньких досок, Александр быстро перемахнул через него.
— Следуй моему примеру, дружище, — крикнул он Козырю.
Они зашагали по мокрой траве, пробираясь между берез к маленькому домику с мезонином, стоящему в глубине двора.
Старая облезлая собака, привязанная к полуразвалившейся конуре, злобно залаяла на подходивших.
— Тубо, дружок! Своих не узнал, — окликнул собаку Пройди-свет.
На лай собаки, из сенец домика показалась какая-то старуха с самоварной трубой в руках.
— Скоренько вернулся, соколик, — заговорила она, пропуская приятелей в сени. — Я вот самовар поставлю, может, и вы попьете чайку…
— Нет, Кузьмовна, некогда, — отозвался Александр.
Пройдя через кухню с большой русской печкой, он вошел в темный чуланчик, из которого вела на мезонин ветхая скрипящая лестница.
Козырь молча следовал за ним.
Мезонин состоял из двух комнат. В первой, куда они вошли, не было совершенно никакой мебели. Голые стены с ободранными запыленными обоями наводили уныние. Углы комнаты были затканы серыми тенетами паутины. Толстый слой пыли лежал на полу и подоконниках. Было очевидно, что здесь не живут, а только изредка появляются по делу.
— Подожди меня тут минуту, — сказал Александр, уходя в другую комнату, — я сейчас выйду…
— Ладно, — ответил Козырь и, подойдя к окну, уселся на подоконник. Сквозь грязные зеленоватые стекла ему был виден огород с черными, размытыми дождем грядками… Далее тянулся пустырь. Опять пошел мелкий назойливый дождик… Было скучно и грязно…
Козырь зевнул и начал свертывать папиросу.
Скрип половиц заставил его приподнять голову.
— Старых вещей, душа мой, не продашь ли! Шурум-бурум нет ли! Калоши старые, пиджаки берем!
Перед ним стоял типичный татарин-старьевщик в тюбетейке с мешком за плечами.
Козырь даже привстал от удивления.
