Простившись с Залетным, Егорин направился домой. Около думского моста он взял извозчика с крытым верхом и всю дорогу, пока ехал, на разные лады перебирал происшедшее.
Если уж Залетный ничего тут не придумает, тогда — шабаш! — думал он.
Подъехав к своему дому, громадному, трехэтажному зданию, недавно только отстроенному, но уже заложенному под две закладные, Егорин отпустил извозчика и прошел в лавку, где за прилавком хозяйничала его жена, полная белотелая женщина с заспанным лицом.
— Где это ты пропадал, — встретила она его.
— В карты играл, — коротко ответил Егорин и прошел в комнаты.
— Самовар подавать, что ли? — крикнула ему вдогонку жена.
— Нет, не надо. Если придет кто, так вели разбудить, спать лягу.
Две почти бессонные ночи подряд давали себя знать, и Егорин, бросившись не раздеваясь в кровать, скоро уснул.
Время было далеко за полдень, когда его разбудило прикосновение чьей-то руки. Кто-то низко склонился над ним и тормошил его.
— Кондратий Петрович, спишь? Вставай, пора!
Егорин приподнял голову.
Перед ним стоял Иван Семенович в пальто нараспашку, в шляпе сдвинутой на затылок. Лицо у него было бледное, как у человека, не спавшего всю ночь и изрядно выпившего.
— Будет спать-то, — продолжал Иван Семенович, подсаживаясь на кровать, — проспишь царствие небесное… А я, брат, вчера с твоей легкой руки отыгрался, да и выиграл еще рублей четыреста с лишним взял.
Егорин, ничего не отвечая, встал и, позевывая подошел к угловому столику, на котором стоял будильник.
— Здорово я сыпанул, уже второй час! — пробормотал он.
— Ну ты вот что, Кондратий Петрович, распорядись-ка, брат, насчет опохмелья. Голова у меня трещит. Дома сегодня только показался: прямо беда. Отец волком смотрит, молчит, а мать, та давай меня отчитывать. И пьяница ты, дескать, и картежник, непутевая голова. Слушал я слушал, махнул рукой и ушел.
— Женить тебя надо, так тогда остепенишься, — иронически заметил Егорин.
— Ох, не говори, брат, надоели они мне с этой женитьбой. «Женись, да женись!» А на кой ляд мне жениться…
— Коли Катька жива, — подхватил Егорин.
Легкое облачко грусти прошло по лицу Ивана Семеновича.
— Жива-то она жива, да что толку, — грустно вздохнул он.
— Ну ладно, буде горевать… Анфиса, а Анфиса! — Егорин постучал в стенку, — собери-ка нам закуски, вот брата твоего опохмелять надо.
Минут через 15 Егорин и Иван Семенович сидели за графинчиком водки и, обмениваясь замечаниями, то и дело опустошали рюмки. По мере того, как содержимое в графинчике улетучивалось резко определялось душевное состояние собутыльников: Иван Семенович все чаще и чаще вздыхал, хватаясь за голову, по временам затягивая какую-то грустную протяжную песню; Егорин же по мере опьянения, наоборот, глубже уходил в себя и только вырывавшиеся порой гневные восклицания, неизвестно по чьему адресу направленные, обнаруживали, какая злоба кипит в его душе. Мысли его, как и следовало ожидать, были заняты таинственным исчезновением тридцати тысяч.
Когда графин был допит, Иван Семенович слегка пошатываясь поднялся Из-за стола и, с шумом отодвигая стул, крикнул: «гулять, так гулять! Едем брат!»
— Куда, — вскинул на него глаза Егорин.
Иван Семенович покосился на дверь, подмигнул Егорину и намереваясь возбудить подозрения в жене последнего, объяснил:
— К Ухареву поедем, он обещал нового рысака достать.
— Что ж, пожалуй, поедем! — согласился Егорин. — Анфиса Семеновна! крикнул он жене. — Ты нас обедать не жди, в гостях пообедаем.
— Налили зенки-то, — ворчала жена Егорина, когда они проходили через лавку, — опять с петухами воротишься домой.
Отойдя саженей десять от дома, Иван Семенович расхохотался и хлопнул Егорина по плечу.
— Облапошили бабу! Нет, мы, Кондратий Петрович, с тобой знаешь куда зальемся? К Орлихе!
— Чего там не видали-то! Уж пить, так пить, как следует. Ты, ведь четыреста рублей, говоришь, выиграл, так и развернись по-настоящему… в «Европу», аль в «Россию» поедем!
— Что ж и это можно.
Они взяли извозчика и покатили прямо в «Россию».
Было часов семь вечера. В общей зале гостиницы, куда мимоходом заглянули наши друзья, народа было всего два или три человека. Из биллиардной доносился звук шаров. Не снимая пальто Иван Семенович и Егорин пошли наверх. Перед ними появился лакей в почтительной, ожидающей позе.
— Дай нам кабинет, — отрывисто бросил Иван Семенович, — угловой свободен?
— Так точно!
— Ну, вот, и отлично, здесь мы и обоснуемся.
Они прошли в кабинет.
Это была большая высокая комната, оклеенная темно-зелеными обоями, стоял стол, покрытый белоснежной скатертью. В углу виднелось пианино. Лакей повернул кнопку и мягкий бледный свет электричества залил кабинет.
— С чего же мы начнем, — спросил Иван Семенович, после того, как они разделись и присели на диван.
Лакей опустил оконные шторы, поправил скатерть и протянул собеседникам карточку.
— Нешто шампанской выпьем, как ты думаешь, Кондратий Петрович, предложил Кочеров.
Егорин утвердительно кивнул головой.
— Какой марки прикажете-с, — изогнулся лакей.
— А шут их разберет, ваши марки, тащи, что подороже.
— Заморозить прикажете-с.
