— Ну понятное дело! А закусить-то ведь чего-нибудь надо, Кондратий Петрович.
— Гм, закусит! Чего бы такого съесть.
— Семга-с есть, отличная, икра свежая, стерляди живые есть, докладывал лакей.
— Ну, ладно, — махнул рукой Кочеров, — давай нам и того и другого и третьего. Гулять так гулять, правильно я говорю, Кондратий Петрович!
— Вестимо дело! Ты у меня парень с головой. Одно дело — пончик, иное каравай ржаной, — поддакнул Егорин.
— Сию минуту-с, все будет подано!
Лакей вышел из кабинета, плотно притворив за собой дверь. Иван Семенович подошел к одному из окон, выходящему на Нечевскую улицу, приподнял тяжелую штору и посмотрел вниз. На улице уже совсем стемнело…
В отблеске электрического фонаря, зажженного у подъезда ресторана, порой мелькали силуэты прохожих.
В такую холодную темную ночь, когда идет дождик и ветер жалобно шумит в телеграфных проводах, светлый и уютный кабинет кажется еще уютнее и светлее.
— А, ведь, без женского сословия скучно будет! — обернулся от окна Кочеров.
— Что ж, послать можно, — безразличным тоном отозвался Егорин, нажимая кнопку звонка.
Явился лакей.
— Звонить изволили?
— Да, вот нужно будет извозчика с запиской послать.
Иван Семенович вынул из кармана записку и протянул ее лакею.
— Вот, посылай извозчика к Орлихе.
— Слушаю-с…
На столе появилось шампанское.
Вино запенилось в бокалах. Час спустя, в дверь кабинета раздался легкий стук.
— Можно! — послышался за дверью молодой, нежный и приятный голосок.
Иван Семенович со всех ног бросился к двери.
— Милости просим. Пожалуйте! — расшаркивался он перед входящими девицами. — Екатерина Михайловна, — продолжал он, позвольте вам помочь! Дайте сюда ваш шарф! Дождиком вас замочило немножко?
— Нет, экипаж был крытый. Только вот в подъезд входили, так немного спрыснуло. Ну да дождик же: льет, как из ведра, — оживленно рассказывала Катя, сбросив на руки Ивана Семеновича свой модный темно-малинового бархата сак. На пышных, светло-русых волосах девушки, выбившихся из-под черного шелкового шарфа, блестели дождевые капельки. Щеки ее горели румянцем оживления.
— Ну-с, господа, теперь поздороваемся как следует! Здравствуйте, Иван Семенович! Ой, ой, — да не жмите же так больно руку. Что у вас за странная манера!
Катя с легкой улыбкой подула на свои маленький пальчики, побелевшие от рукопожатия Кочерова. Тот виновато наклонил голову.
— Простите великодушно, Екатерина Михайловна: от радости великой, что вас увидел!
— Вот, господа, позвольте вам представить новую «тетенькину племянницу». Прошу любить да жаловать! Кланяйся, Шура, господам пониже!
Господа почет любят.
Другая девушка, приехавшая с Катей, рослая, прекрасно сложенная шатенка лет восемнадцати, вспыхнула и смущенно пробормотала: «Ах, какая вы… просмешница!»
— Ничего, ничего, Шурочка, не смущайся! Будь как дома! Ходи веселей!
— Займись барышней, Кондратий Петрович! Ты ведь свеженьких-то любишь!
А она только неделю из деревни… Посмотри, даже загар деревенский не прошел!
— Ну и ухарь же ты, девка: мертвого из могилы подымешь… — процедил сквозь зубы Егорин, потягивая шампанское.
— Садитесь, садитесь, гости мои дорогие! Чем вас потчевать прикажете?
— суетился Иван Семенович, усаживая барышень.
— Эге, да вы разгулялись не на шутку! Шампанское пьете. Помсрисек моя любимая марка. Отлично! — болтала Катя, чувствуя себя в этой обстановке дорого кутежа, как в родной стихии. — Только вот что, друзья мои, продолжала она, делая бутерброд из свежей икры, — должна вам заявить, что мы, я и моя подруга, голодны как сорок тысяч пильщиков, ибо наша достоуважаемая «тетушка» накормила нас таким обедом, что…
Иван Семенович сорвался с места.
— Господи боже мой! Только приказывайте, сию минуту все будет, крикнул он, нажимая кнопку.
— Вот что, голубчик, — начала Катя, обращаясь к явившемуся лакею, — вы нам дадите рябчиков под белым соусом… Только поскорее, пожалуйста!
— Слушаюсь, — метнулся лакей. — А стерлядь паровую сейчас прикажите подать!
— Да, да, — вспомнил Кочеров, — подавайте сейчас…
Катя медленно, маленькими глотками тянула вино.
— Ах! Давно я не пила настоящего шампанского… великолепный напиток! Он напоминает мне мою молодость!
— Что вы, Екатерина Михайловна, стыдитесь говорить: «вашу молодость» да разве теперь-то вы не молоды! — искренне вырвалось у Кочерова.
— Теперь бы еще устриц десяток и совсем бы на столицу походило! продолжала Катя, мечтательно щуря свои темно-серые глаза, — вы, Ваня, обратилась она к Кочерову, — понятия не имеете об устрицах.
— Откуда мне… в Сибири их нет! Думаю, привычку надо к ним.
— Да, брат, Катюша, — здесь об устрицах забыть надо… Это тебе не Москва! — вставил Егорин, наполняя бокалы. — Нечего старое вспоминать! Выпьем лучше!
Катя залпом выпила бокал.
— Люблю за ухватку! Молодец девка: пьет не морщится! — одобрительно крякнул Егорин.
