Надо одеваться — решил Загорский и не теряя времени приступил к туалету. Помощи прислуги он не переносил…
Одевался он быстро и ловко. Минут через 15, облаченный в черную пару, плотно облегающую его стройную фигуру, освежив лицо одеколоном, Сергей Николаевич вышел из кабинета.
— Я ухожу! — бросил Панфилычу, ожидавшему его приказаний.
На улице было довольно свежо, но Загорский в своем дорогом пальто на скунсовом меху не чувствовал холода.
Выездных лошадей он не держал, находя для себя неудобным возиться с конюшней.
В те дни, когда он жил в Томске, у него был нанят извозчик-лихач, который подавал экипаж к десяти часам утра.
Так и теперь: у ворот дома Загорского стояли легкие щегольские сани под медвежьим пологом. При виде Загорского, выходящего из калитки, извозчик зашевелился на сидении и приветствовал барина, снимая шапку.
— С санным путем вас!
— Да… это хорошо. Надоела уже бездорожица.
— Куда прикажете? — пошевелил извозчик вожжами.
— В «Европу».
— Слушаюсь.
Темно-серый иноходец плавно взял с места и понесся по улице, далеко отбрасывая копытами комки свежего липкого снега…
На почтамтской царило оживление: взад и вперед сновали экипажи.
Томичи, обреченные по воле судеб, целую осень тонуть в грязи, спешили воспользоваться первопутком…
Загорский обменялся поклонами с несколькими из своих знакомых, встретившись на улице…
— Подождать прикажете, — спросил извозчик, останавливаясь у подъезда гостиницы.
Загорский молча кивнул головой, в вестибюле гостиницы его встретил швейцар.
— Сергей Николаевич! — отвесил он низкий поклон, бросаясь снимать пальто, — давно не изволили бывать у нас!
— Здравствуй, Матвей! Верно, что давно я не был у вас! Охотился; уезжал из Томска… Что, Кравер здесь?
— Здесь-с! Минут десять, как приехали…
Загорский быстрыми шагами поднялся по лестнице и вошел в общую залу. Был час завтраков и поэтому публики в зале было порядочно. Несся смутный гул голосов, стук приборов, хлопанье пробок. Громадный оркестр в углу залы хрипло и нестройно исполнял марш тореадора.
Загорский остановился у входа и окинул взглядом столики. Кравер, сидящий в одиночестве за одним из столиков, первым увидел Загорского и окликнул его.
Они обменялись рукопожатиями.
— В чем дело, добрейший Рудольф Карлович? — начал Загорский, усаживаясь против своего собеседника. — Вы, кажется, не совсем здоровы, — продолжал он, вынимая портсигар. — У вас такой нехороший вид!
Действительно, Кравер был желт, как лимон. События той памятной ночи и потеря денег сильно подействовали на беднягу. У него разлилась желчь, да и, вообще, чувствовал он себя неважно.
— Скажите лучше, как я еще остался жив! — с горечью отозвался Кравер, нажимая кнопку звонка.
— Я вас не понимаю! — пожал плечами Загорский.
Кравер начал бойко рассказывать, но в это время к их столу подошел лакей.
— Что вы съедите? Я ограничусь яйцом всмятку и бульоном. Нужно держать диету. Я положительно нездоров.
Кравер сделал кислую гримасу.
— Я закажу лангет… соус пикан, понимаешь…
Лакей молча поклонился.
— И дайте полбутылки лафита.
— Слушаю-с!
— Вы не можете себе представить, что с нами случилось на заимке у этого Ковригина, когда вы уехали в город… — начал Рудольф Карлович, морща свой орлиный нос.
— А именно?
Кравер подробно рассказал, с некоторыми даже преувеличениями, историю дерзкого нападения, жертвой которого сделался он и его друзья на заимке.
— Ваше счастье, что вы уехали в Томск и избежали общей участи, — так закончил свой рассказ Кравер.
Легкая ироническая улыбка скользнула по лицу Загорского.
— Ну, я то, положим, мало чем рисковал: ведь карманы мои были уже опустошены никем иным, как вами, многоуважаемый!.. Скажите же, однако, как вам удалось освободиться.
— Мы пролежали до утра… Продрогли до последней степени. К нашему счастью, из города приехал кучер Ковригина, с письмом от его супруги… Он нас и освободил. Караульный оказался также связанным. Остальная дворня мертвецки пьяна, ничего не помнит — очевидно их одурманили…
— Ловко сделано! И следов никаких нет! — Кравер махнул рукой. — Точно сквозь землю провалились! Но довольно об этом: неприятно даже вспоминать! Пригласил я вас сегодня, чтобы потолковать о важном деле…
Кравер понизил голос до шепота…
— Предстоит случай хорошо выиграть!
— Где, — спокойно спросил Загорский, небрежно стряхивая пепел папиросы.
— В Томск приехал один богатый подрядчик с забайкальской дороги страстный игрок. Игру ведет большую. Говорят, что проездом в Красноярске, он в три дня оставил в клубе 17 тысяч, — многозначительно шептал Кравер через стол.
— Верны ли эти данные? — задумчиво покачал Загорский головой.
— За достоверность сказанного ручаюсь головой! — воскликнул Кравер и, опять переходя на полушепот, пояснил: — Меня познакомил с ним Сашка Фальцвейн. А Сашка, как вам известно, не ошибается в людях: нюх имеет.
— Располагает ли этот ваш подрядчик в настоящее время крупной суммой?
— Фальцвейн, не далее как вчера, видел у него бланк перевода на 20 тысяч рублей. Чего ж вам более!
— Гм… вы не знаете, зачем он приехал сюда в Томск?
