— Именно! — пробормотал Шельмович.
— Та девушка, которая приходила к вам сейчас, молоденькая, должна быть моей! Понимаете!
— Ну, как же, однако! — слабо запротестовал Шельмович.
— Ни слова больше! Я догадываюсь: вы хотели купить ее как свежий товар. За вами и раньше эти дела водились… Согласны ли вы уступить ее мне?
— Хорошо!.. Пусть будет так…
Глухая зимняя ночь… Улицы города занесены снегом и тонут в темноте.
Снежная пурга проносится над спящим городом, поет однообразную унылую песню… Жутко… Страшно в такую ночь выходить на улицу…
…Бум, бум, бум… — слабо разносится сквозь шум непогоды удар колокола.
Бьет полночь.
В одной из самых глухих улиц города тянется занесенный снегом пустырь. Посредине его черный флигель. Из двух окон верхнего этажа ложится полоса света. Для того, кто захотел бы попасть в это уединенное жилище, два освещенных окна среди мрака бурной непогоды, служили бы прекрасным маяком.
Заглянем под кровлю флигеля. Большая мрачная комната с обвалившейся штукатуркой не имеет никакой мебели, за исключением деревянной скамейки и черного стола, на котором горит свеча, воткнутая в пивную бутылку. Сквозь разбитые и заложенные окна тянет холодным воздухом и колеблется пламя свечи, отчего по стенам комнаты и на потолке дрожат причудливые тени. В комнате двое: громадный широкоплечий мужчина со зверским выражением лица, кривой на один глаз и наш старый знакомый — Сенька Козырь.
На столе перед ними стоит наполовину распитая бутылка, «монопольки», лежит черный хлеб и огурцы, завернутые в бумагу. Собеседники выпивают прямо из горлышка, строго соблюдая очередь, и разговаривают вполголоса.
— Двенадцать часов пробило! — сосчитал Козырь, уловив чутким ухом удары колокола на церкви женского монастыря, который был недалеко от этого дома.
— Полночь… Стало быть скоро придет. — Заметил рябоватый верзила. — Ну и погодка же: того и гляди крышу своротит…
— Самый сибирский буран!
— Это нам на руку: все обходные теперь забились в будки.
— Давай выпьем, что ли? — предложил Козырю его товарищ.
— Тяни — твоя очередь, — отозвался Сенька.
Гигант не заставил себя долго ждать и просить два раза. Обхватив своей громадной рукой бутылку, он жадно сделал два больших глотка, крякнул и сплюнул.
— Я, брат Сенька, пред серьезным делом завсегда выпиваю, — пояснил он, потому с угару-то много способнее!
— Это ты правильно! — согласился Сенька.
В свою очередь он приложился к бутылке.
— Ежели человек малость навеселе, каждое дело лучше идет. А давно уж мне не приходилось в «глухую»-то работать (грабеж, заканчивающийся убийством жертвы). — Добавил гигант, методически, не торопясь разжевывая хлеб.
— Может и так дело обойдется: насухую! — высказал предположение Козырь.
— Ну, вряд ли… Ведь сам старик у себя в кабинете спит. Услышит нас проснется… По мне — это еще лучше: по крайности все следы заметешь.
Свидетелей не оставишь! Ежели говорить по правде: так я ведь и в Сибирь пришел из-за этого самого. Молод был, глуп. Взяли мы это у нашего барина шкатулку с деньгами, а самого не тронули. Ну он после и доказал.
Разговор двух приятелей был прерван сильным стуком в дверь где-то на нижнем этаже.
— Ступай! — поднялся со скамейки Козырь. — Должно, пришел! Пойти отворить, а то старуха спит, чай…
Он вышел из комнаты и через некоторое время вернулся в сопровождении Сашки Пройди-свет. Последний был одет в темное теплое короткое пальто, все запорошенное снегом. Голова его была закутана в башлык. Войдя в комнату, он отряхнул снег и проворчал, разворачивая концы башлыка:
— Ну, ночка! Черт бы ее побрал! Ветер так и режет, намело прямо по колено!
— Выпей с холоду-то! — предложил Козырь.
— И то, надо выпить, — взялся Александр за бутылку. — Прямо невозможная погода!
Отпил, поперхнулся и закашлялся.
— Кто-то торопится, — усмехнулся Козырь.
— Нам надо торопиться, ребята, — начал Александр. Собирайтесь-ка, в добрый час! Ты, Филька! — обратился он к верзиле, — захватил все с собой?
— Все взял!
— Так одевайтесь же!..
Филька и Козырь начали одеваться с неровной торопливостью людей, жизнь которых складывается из ряда опасных приключений. Одевшись, Филька сунул себе за пазуху необходимые принадлежности ночных громил: связку отмычек, «вертун» (небольшой коловорот), «змейку» (тоненькая пилка). Козырь захватил железный ломик — «фомку» и холщовый мешок.
— Револьверы у вас заряжены, — осведомился Пройди-свет.
Козырь утвердительно кивнул головой.
— Имейте ввиду, что к ним можно прибегнуть только в крайнем случае: не надо производить шума! В случае, если придется старика разбудить, так ты, Филька, его тихим манером, понимаешь…
Филька сделал выразительный жест рукой.
— И не пикнет!
— Ну, айда, ребята!
Громилы по одиночке спустились по скрипящей лестнице. Разбудили хозяйку квартиры, велели ей запереть дверь.
Снежная пурга засыпала глаза им, едва они вышли из сеней.
— Ну, в такую погоду добрый хозяин собаки на двор не выпустит! поежился Козырь от резкого порыва ветра.
