— Что ж касается вещей, то стоимость их мы разделим после продажи! закончил Александр. — Я, вам, ребята, не буду повторять о необходимости на некоторое время избегать кабаков и тому подобных мест. Сами знаете, как это опасно теперь!
— Чего там! Об этом не сумлевайся: нешто впервой! — заметил Филька.
— А тебе, Филька, оставаться больше здесь незачем. Завтра мы поедем на заимку: там можешь пьянствовать сколько хочешь.
— Што-ж, ехать, так ехать… по мне хошь седни! — безразличным тоном отозвался Филька.
— Ну, я ухожу! Завтра утром я за тобой, Филипп, заеду!
Пройди-свет нахлобучил башлык и собрался было выйти из комнаты, но его остановил Козырь.
— Вот что, Александр, ты седни вечером, коли время будет, заходи ко мне на квартиру: надо же «дуван» запить. Квартира у меня, сам знаешь, спокойная — бояться нечего… погуляем ночку!
Пройди-свет в нерешительности остановился.
— Право, не знаю… — начал он, но Козырь горячо повторил свое приглашение:
— Чего там не знать! Право слово — приходи!
— Ну хорошо! Часов в шесть вечера зайду! — решил Александр и, простившись со своими сообщниками, вышел.
Немного погодя, собрался уходить и Козырь.
— Ты тоже, Филька, приходи. Погуляем! Только… Вот што, брат, у меня, значит, будет все по-деликатному: вроде бы на господский манер, так уж ты того… Махорку-то свою брось, а купи папиросы! Я приглашу своего хозяина: человек он политичный, бывалый, по «бумажным делам» судился.
— Надо ему показать, что мы тоже не лаптем щи хлебаем.
— Это можно! Не бойсь — в грязь лицом не ударим. Тоже и мы видели людей, — несколько обиженно ответил Филька.
— Ну, так приходи же. Вечерком, так — часов в шесть.
Приятели расстались.
Необходимо пояснить, что Сенька Козырь, с тех пор, как начал работать под руководством Пройди-света, весьма и весьма поправил свои финансовые дела. Сошелся с одной девицей, из числа своих прежних знакомых, снял квартиру и зажил по-семейному. Безопасность его была, между прочим и в том, что паспорт у него был чистый, документом этим снабдил его еще Егорин. И теперь, благодушествуя в своей собственной квартире, не зная нужду в деньгах. Козырь благ благословлял судьбу, сведшую его в то памятное осеннее утро с Пройди-светом.
Вернувшись к себе домой часов в семь утра, Козырь застал свою сожительницу, молодую еще недурную собой женщину, уже проснувшейся. Она возилась с самоваром, поджидая своего дружка, крайне озабоченная его долгим отсутствием. Цель таких ночных экспедиций, предпринимаемых Козырем, была ей хорошо известна и она опасалась за исход этих темных дел.
— Пришел! А может, приехал? — шутливо хлопнул ее по спине Козырь. — На вот, спрячь, куда подальше! — и он протянул ей деньги.
Глаза молодой женщины блеснули радостным огоньком. Она бережно взяла переданную ей пачку денег и спросила:
— Сколько тут, Сеня?
Козырь промолчал и затем раздельно произнес, наблюдая впечатление, произведенное его словами.
— Ровно… шестьсот целковых.
Ольга Егоровна, так звали сожительницу, даже онемела от неожиданности: слишком уж большой показалось ей эта сумма.
— Вот что, Оля, — обратился к ней Козырь, — всех-то денег ты не прячь оставь на расходы рублей пятьдесят. Сегодня у меня вечером будут гости, так надо будет приготовить угощение. Ты уж похлопочи, чтобы все было как следует.
— Много гостей звал-то?
— Нет, двое товарищей придут, да хозяина надо пригласить.
— Пельмени разве сделать.
— Что ж, это хорошо! Стряпай пельмени. Ну, а пока поторопи самовар. Напьюсь чаю, да пойду в магазины.
Полчаса спустя, Козырь, выпив наскоро два стакана чаю, оделся в приличное пальто с барашковым воротником и вышел из квартиры. Одноэтажный дом разделялся на две половины. В одной из них, меньшей по размеру, жил Козырь, а другую с окнами на улицу, занимал сам хозяин — Василий Федорович Шумков, человек с «политичным обхождением», как отзывался о нем Козырь.
Шумков, также как и его квартирант пришел в Сибирь не по доброй воле. В молодости он был письмоводителем у мирового судьи, где-то на юге России. Попался в какой-то грязной истории и был сослан с лишением некоторых прав в места не столь отдаленные. Здесь, в Сибири, он переменил множество профессий, начиная от содержания тайного дома терпимости и кончая скупкой заведомо краденных вещей. Последнее занятие давало ему постоянный и очень большой доход. В этой сфере он не имел себе соперников и действительно был достоин отзыва Сеньки: вел свое дело — «по самой тонкой политике». Кроме этого, так сказать, неофициального занятия, у Шумкова была мелочная торговля. Лавка помещалась в его собственном доме. Занимался он также скупкой и перепродажей просроченных ломбардных залогов. В общем, был человек оборотистый.
В описываемое нами утро, он стоял у себя в лавке за прилавком и щелкал на счетах, подводя итоги своих операций.
— Василию Федоровичу! — приветствовал его Козырь, показываясь на пороге лавки, — наше почтение!
Шумков оторвался от толстой засаленной книги, которую он называл «мемориалом», и протянул Козырю руку.
