— Здравствуй, здравствуй, Сеня! Что хорошего скажешь?
— А вот хочу тебя, Василий Федорович, на пельмени звать. Приходи сегодня вечером и супружницу свою захвати. Гости у меня будут… покалякаем, значит!
— Спасибо на добром слове! Приду всенепременно! Часиков в восемь, после запора лавки! — любезно раскланялся Шумков.
— Ну, а пока до свидания! Пойтить до магазинов — вина набрать!
— А ежели что из закуски понадобится, так у меня в лавке есть: ветчина, колбасы, селедка, консервы, если нужно! — крикнул вдогонку Шумков.
Но Козырь не намерен был угощать своих гостей залежалыми колбасами и ржавой селедкой. Он решил все купить в хороших магазинах.
Часа через два Козырь, нагруженный разными свертками подъехал на извозчике к своей квартире и, расплачиваясь с последним, дал ему за три конца рубль серебром.
— Спасибо, барин! — пробормотал извозчик.
— Гм, барин, — усмехнулся Козырь, — а и то сказать — деньги есть.
Стало быть и почет как барину.
— Ну, Ольга, — заговорил он, входя в комнату, — всего накупил: закусок разных и вина — прямо любому купцу впору.
Первым из гостей пришел Филька. Войдя в кухню, он долго возился около дверей, отряхивая снег и откашливаясь.
— Ну и чертило! — подумала про него Ольга, пораженная громадным ростом и могучим телосложением Фильки.
— Раздевайся, брат, да проходи сюда, в светлую горницу, — встретил его Козырь.
Они прошли в другую комнату, отделенную от кухни дощатой перегородкой. Здесь все было готово к приему гостей. На большом столе, покрытом чистой скатертью, красовалась целая батарея бутылок: тут был и коньяк, и рябиновая, и киевская наливка.
Громадный графин водки возвышался посредине стола.
— Ну-ка, Филя, хватим по одной для начала, — налил хозяин рюмки.
— С чем поздравить-то, — прохрипел Филька, бережно беря толстыми пальцами налитую рюмку, — с новосельем, штоль!
— С окончанием дела, — подмигнул ему Козырь.
Они выпили, и Филипп не без важности ткнул вилкой в коробку с килькой: дескать, знай наших — тоже не лыком шиты! Вскоре пришел, верный своему слову, Сашка.
— Эге, да вы, братцы мои, вижу я времени не теряете! — весело заговорил он, входя в комнату и здороваясь с присутствующими.
Одет он был в красную шелковую рубашку, суконную поддевку и лакированные сапоги. Костюм его очень шел к статной молодецкой фигуре.
— Ишь, ты как вырядился, — подумал Козырь, и присоединившись, церемонно ответил на пожатие руки.
— Гости дорогие, прошу — угощайтесь. Кому чего любо! — и он сделал пригласительный жест рукой…
Выпивали, закусывали, но беседа клеилась плохо. Козырь был слишком поглощен хозяйственными заботами, а Филька вообще был не из разговорчивых.
Некоторое оживление внесло появление Шумкова и его супруги. Сам Шумков был в длинном старомодном сюртуке. Щеки его были тщательно выбриты, а седоватые усы лихо закручены кверху. Супруга его — толстая дебелая женщина куталась в дорогую ковровую шаль и производила впечатление простоватой мещанки, какой она и была на самом деле. Шумков женился на ней по расчету и, несмотря на все старания, никак не мог привить ей «хороший манер».
В разговоре принимала теперь участие и Ольга. Обменявшись незначительными фразами о погоде, о дороговизне дров, причем Василий Федорович не преминул рассказать о том, что в их местах — в херсонской губернии — поздно ложится снег, и какие там теплые бываю зимы.
Мало-помалу вино начало развязывать языки. Оживился также и Филька: пользуясь тем, что дамы вышли в кухню, он сразу опрокинул чайный стакан водки.
— Не люблю из рюмок! — пояснил он.
На сцену появилась гармонь, и Пройди-свет бойко заиграл какой-то марш.
— Я обожаю музыку, — подвинулся к нему Шумков.
На другой день после вечеринки, устроенной Козырем, утром, сидя у себя в лавке, Василий Федорович, развернул только что принесенный номер местной газеты, прочитал следующее:
